Он на любое дерево не карабкался, как обычно мальчишки делают, а на одних руках поднимался. Вот и говорю, обезьяна, он и есть обезьяна.
Глава 21
— Получается, что Прохор Сипаев жив, но вот здесь, — Тартищев ткнул пальцем в одну из бумаг, лежащих на его столе, — черным по белому написано, что он скончался от гангрены еще в сентябре прошлого года. Ноги ему отдавило рухнувшей породой. Умер он в тюремном лазарете, поэтому ошибка исключена.
— Мария Кузьминична тоже не утверждает, что это был именно Прохор. Лица его она не успела разглядеть. Но о браслете знал только Прохор. Потом повадки, ловкость, непомерная наглость, в конце концов.
Очень похоже, Федор Михайлович, очень похоже. — В волнении Алексей поднялся с дивана. — Мне что-то подсказывает, что без Прохора здесь не обошлось.
— В том-то и дело, что не обошлось. Но был ли убийцей Прохор или кто-то ловко под него подстроился?.. — Тартищев внимательно посмотрел на Алексея. — Как ты думаешь, Синицына тебя обманывала, когда говорила, что никогда не собиралась замуж за Сипаева?
— Нет, я уверен, что не обманывала. Она про его взгляд вспомнила и даже передернулась от отвращения.
Сыграть так невозможно. По-моему, она очень искренняя и порядочная женщина, — добавил Алексей тихо, — и очень красивая.
— Да уж, — неожиданно смутился Тартищев, — хуже нет, когда под подозрением такие красивые женщины. — Он искоса посмотрел на Алексея. — Она случаем ничего тебе не рассказывала?
— Что именно? — удивился Алексей. — Она, кажется, честно на все вопросы ответила.
— Да нет, — замялся начальник уголовного сыска, — не жаловалась она на меня?
— Жаловалась? — поразился Алексей. — С чего бы ей жаловаться? Малаша, служанка ее, правда, что-то про этажерку упоминала…
— Вот паршивка, — улыбнулся Тартищев сконфуженно, — далась ей эта этажерка… — Он переложил бумаги со стола в сейф. Затем поднялся из кресла, заложил руки за спину и несколько раз прошелся от стола к окну и обратно. Алексей молча провожал его взглядом: туда-сюда, туда-сюда…
Тартищев искоса посмотрел на него.
— Кости не болят после вчерашнего?
Алексей улыбнулся:
— Есть немного, но терпимо.
— Это хорошо, что терпимо. — Тартищев вновь смерил его взглядом и с ожесточением потер затылок. — А вот у меня что-то голова сегодня трещит, словно не ты, а я с лестницы свалился. Или, говорят, дурная голова с утра подзатыльник чувствует? — Он вернулся в кресло и, вытянув ноги, слегка расслабился, что позволял себе крайне редко, в минуты нечастых душевных откровений.
