В глубокой атмосфере ночной Москвы, где каждое звено сети событий переплетается в удушающей неволе вражды, между людьми и их идеалами. Регина стремительно скрывается от опасности, но настигнуть ее может только тот, кто сумеет проникнуть за обволакивающую тишину жестокой борьбы в своих представлениях о мире....
За соучастие. Мамуля как?
— Мамуля немного успокоилась. Потом начала успокаивать меня… — Регина перекинула на другое плечо увесистую сумку.
— Чего сказала? — Светка скрестила руки на груди и сбавила тон, надеясь минут десять посекретничать. Сутки не виделись, а столько новостей накопилось.
— Сказала: «Не переживай, доча. Успокоительное, время, Вадькины объятия — и забудешь все как страшный сон».
— А ты решила первое и второе заменить на Вадькины объятия?
— Ага, — довольно подтвердила Регина. — Можно мне тройную дозу Вадьки?
— Ой, Реня, я бы тоже не усидела.
— Почему?
— Я шутила, шутила и дошутилась. Выпер меня твой благоверный из квартиры практически пинком под зад. Тут еще Рейманиха приходила, раздраконила его. Я так боялась, что ты с ней столкнешься.
— Да плевала я на нее. На них всех. А чего… — хотела спросить, чего этой маразматичке надо было, но мысль закончить не успела.
Дверь квартиры распахнулась на полный размах, и Шамрай, застыв на пороге, смерил девушек гневным взглядом:
— Ща получите обе.
И сам не знал, какая сила вынесла его в коридор. Но будто что-то толкнуло в спину, и он, раньше чем осознав, зачем это делает, вышел и открыл дверь, ведущую на лестничную клетку.
Светлана тут же с усмешкой ретировалась, успев шепнуть невесте брата «держись». Регина шмыгнула в квартиру, стараясь пока держаться от любимого подальше. Уже знала это выражение лица и нахмуренность бровей, как непринятие слов или поступков.
Вадим пошел за ней следом, и в гостиной она обошла его кругом, защищаясь улыбкой и все еще изучая его реакцию на свой приезд.
— Вадик, ты же не будешь ругаться, правда?
Вадим сел на свой стул и хлебнул кофе — в горле снова пересохло, но уже не от злобы или ярости. Он так и смотрел на нее молча, и от этой тишины у нее заныло под ложечкой.
— Пить хочу, — сказала она вслух, налила себе воды и сделала пару глотков.
Пить не хотела, но эти действия разрушали ту пугающую тишину, которую Регина так не любила и которая грозила повиснуть в комнате.
— Я думала, ты обрадуешься, — снова заговорила ласково-воркующим голосом. Сняла куртку и, свернув, бросила на барный стул. — Разве ты не соскучился?
Шамрай не соизволил ответить, и Реня, стараясь найти следы той самой душевной скуки, поймала его взгляд. Не то проницательный, не то голодный.
— Вадик, ну правда! — пошла в наступление, занервничав.
