В глубокой атмосфере ночной Москвы, где каждое звено сети событий переплетается в удушающей неволе вражды, между людьми и их идеалами. Регина стремительно скрывается от опасности, но настигнуть ее может только тот, кто сумеет проникнуть за обволакивающую тишину жестокой борьбы в своих представлениях о мире....
С таким диагнозом чуда не ждите. Чуда не будет, — прямо и жестко сказал Вадим, вдребезги разбивая материнские надежды на лучшее.
— Господи, звучит, как приговор, — подавленно произнесла Елена Ивановна.
Она шла в распахнутом пальто, но не чувствовала ни ветра, ни холода, горя внутри отчаянием и болью за дочь.
— Потому что это так и есть, — но Шамрай и не думал смягчать тон и щадить материнские чувства. — Чем быстрее вы привыкните к этой мысли, тем быстрее потом Регина придет в себя и научится жить по-новому. Надо спасать то, что осталось.
— Совсем нет никакой надежды? — Елена Ивановна и сама не заметила, как остановилась.
— Нерв еще живой. Восстановить слух попытаются хотя бы частично, но гарантий не дают. С таким диагнозом нет никаких гарантий.
Ему так и сказали: неврит лечится, но не вылечивается. Регине это теперь на всю жизнь. Сейчас снимут воспаление и сделают все возможное, чтобы вернуть слух, но два раза в год обязательно надо будет проходить поддерживающее лечение.
— Врач не стал озвучивать ей окончательных прогнозов. Пока она находится на лечении, не надо ей этого знать, все скажут при выписке. Она должна быть спокойна. Оттого что она будет истерить, ей только хуже. Вчера еле успокоили.
— Как же так… в один день…
— И лор, и невролог сошлись на том, что неврит — это последствие тяжелого стресса. Нарушилась работа сосудов. Возможно от повышенного давления.
— Как же я теперь ее оставлю?
— Если хотите знать мое мнение, то лучше сделать, как она хочет.
Оно и понятно, его самого точно так же раздражали бы эти жалостливые взгляды, рыдания в платочек и неуклюжие попытки изображать позитив.
— Хорошо, как скажешь, — смирилась мать Регины и решительно перевела разговор в другое русло: — Вадим, я звонила ее отцу.
— Зачем? — тут же недовольно перебил он. — Деньги у меня есть.
— И не спорь! — твердо сказала Чарушина. — Я считаю это правильным. Он ее отец! Пусть оторвет свою задницу и пошевелится, сделает что-нибудь для дочери! Еще столько расходов предстоит! И вообще, назвался мужем — терпи тещу!
— Точно, — усмехнулся Шамрай, — на это мне возразить нечего, довод железный.
Вадим проводил Елену Ивановну и поехал к родителям.
