В глубокой атмосфере ночной Москвы, где каждое звено сети событий переплетается в удушающей неволе вражды, между людьми и их идеалами. Регина стремительно скрывается от опасности, но настигнуть ее может только тот, кто сумеет проникнуть за обволакивающую тишину жестокой борьбы в своих представлениях о мире....
— Так, о чем мы там говорили? — присела на диван рядом с сыном и придвинула к себе вазу с цветами.
— Мама, мы говорили о проститутках, — напустив на себя серьезный вид, напомнил Вадим, и Светка снова затряслась беззвучным смехом.
— А я думала, мы говорили о тебе.
— Точнее, обо мне и проститутках. О моих с ними взаимоотношениях.
— Вот именно! Найди себе приличную девушку! — запальчиво воскликнула мать.
— Мама, не волнуйся. У тебя же давление. Как у Владика?
— Что «как у Владика»?
— Девушку.
Ангелина Дмитриевна на миг задумалась, убрала со лба челку, поправив свои короткие темные волосы, и уверенно кивнула:
— Да, как у Владика.
— Понравилась тебе Регинка?
— По-моему, порядочная девочка. Рейманы другую не примут, — нахмурилась, втискивая в букет принесенные гвоздики.
— Тогда зачем искать «как у Владика»? Давай у Владика ее заберем. Как говорится, была ваша — стала наша, — засмеялся Вадим.
Мать ошарашено глянула на сына, рассмеялась короткими захлебывающимися смешками и слегка хлопнула его по плечу:
— Вот, что ты такое говоришь! С юмором у тебя, как всегда, плохо!
— С юмором у меня вообще никак.
— Вот сказал так сказал. Насмешил, сынок, не могу, — еще раз рассмеялась. — Нет, все-таки иногда и ты можешь пошутить.
— Серпом по яйцам только раз полоснуть можно. Поэтому шучу я редко.
— Вадим, ну где твоя врожденная интеллигентность? Ну что это такое? Что за выражения?
— Моя чего-чего? — сдул оранжевую пыльцу с белой футболки у себя на груди.
— Воспитанность твоя, говорю!"
"— В шкафу дома висит. Стараюсь пореже ее надевать, а то столько дерьма вокруг, боюсь, замарается.
Отступив на шаг и полюбовавшись яркой цветочной композицией, мать вдруг решила, что столик стоит не там, где нужно. Ухватившись за край, двинула его чуть влево, — Вадим едва успел подхватить свою чашку, чтобы та не перевернулась.
Потом таким же придирчивым взглядом, каким до этого смотрела на цветы, она посмотрела на сына:
— Вадька, побрейся, а то как абрек прям.
— Мама, если абрек, тогда с гор. Вот, как отлучите меня от семьи, уйду в горы, буду скитаться. — Потянулся, разминая спину. В два глотка допил остатки чая и поднялся с дивана: — Ладно, пойду к отцу зайду, пока ремня не дали.
Ангелина Дмитриевна засмеялась и, махнув рукой, ушла на кухню.
