В глубокой атмосфере ночной Москвы, где каждое звено сети событий переплетается в удушающей неволе вражды, между людьми и их идеалами. Регина стремительно скрывается от опасности, но настигнуть ее может только тот, кто сумеет проникнуть за обволакивающую тишину жестокой борьбы в своих представлениях о мире....
Константин Львович будет в восторге, что сын полностью оправдал его ожидания и честь семьи отстаивает как надо, — рассмеялся Владик, не упустив возможности напомнить об уязвимом месте в отношениях отца и сына.
— А тебе моя фамилия все покоя не дает?
Не дает! Влад оглянулся, словно хотел еще раз удостовериться, что их разговор никто не слышит. Светка не в счет.
Всю жизнь не давала ему покоя Вадькина фамилия. Хотя Рейман в этом даже себе отказывался признаваться. Потому что все детство в ушах «Шамрай… Шамрай…». Ни дня не проходило, чтобы Константина Львовича не вспомнили, известный же конструктор, который себе имя еще в советское время заработал.
— Странно как, да? Вроде мы с тобой никогда баб не делили: у тебя свои, у меня свои. А тут… забавно вышло, — довольно улыбнулся Влад.
— Мы и сейчас с тобой никого делить не будем, — Вадим тона не понижал, но и не повышал, спокойно сказал и уверенно: — Тронешь ее — я тебе что-нибудь сломаю. Что-нибудь жизненно важное. Хребет, например. Или голову.
— Ты не посмеешь.
— Проверим?
— Хочешь расколоть нашу крепкую и многолетнюю дружбу? Мы ж как одна семья. Это будет очень непорядочно с твоей стороны, — картинно качнул головой и поцокал языком, — тебе не простят.
— Ладуля, мне глубоко похрен, как ты своих девок юзаешь, кого любишь, кого трахаешь, кому мозги выносишь, как живешь и чем дышишь, но за Реню я тебя убью. На куски порву, только тронь.
Рейман нервно засмеялся. У Светки от его резкого неприятного смеха прошла по позвоночнику колкая дрожь.
— Да что ты, я теперь ее в два раза сильнее любить буду.
— Мразина ты конченная, я тебя на куски разорву, если ты ее обидишь. — Шамрай вроде и в лице не переменился, и тоном не особо угрожал, но теперь от всей его фигуры шла ощутимая злость. И не скажешь сразу, в чем именно это выражалось, но будто воздух вокруг него вмиг наэлектризовался.
