В глубокой атмосфере ночной Москвы, где каждое звено сети событий переплетается в удушающей неволе вражды, между людьми и их идеалами. Регина стремительно скрывается от опасности, но настигнуть ее может только тот, кто сумеет проникнуть за обволакивающую тишину жестокой борьбы в своих представлениях о мире....
Одно неверное движение — ударит.
— Ну вот, а я думал: ты мне друг. А тут такое предательство грядет. Сколько мы с тобой соли на двоих сожрали…
— Ладуля, у тебя какая соль? Живешь-то сладенько, к папкиной кормушке пристроенный.
— А ты не сладенько?
— Да и я не жалуюсь. Так что про соль ты сильно загнул. — Вадим вдруг посмотрел на Свету, будто только вспомнил, что она рядом стоит. Но ничего не сказал, снова вернулся взглядом к Рейману: — Чего ты злой такой? Все у тебя есть, родители стараются. Злой чего такой? Это мне злиться надо, я своим всегда не в кассу.
— Ты, кстати, забыл одну важную деталь, — снова уверенно рассмеялся Влад. — Она меня любит. А ты ей — никто. Я ее трахаю: как хочу, где хочу и сколько хочу. А ты ей — никто!
Шамрай глубоко вздохнул, сдерживаясь нечеловеческими усилиями.
— Она прям так и сказала тебе? Что любит?
— Конечно. Каждую ночь говорит. — В темных глазах заплясало самодовольное веселье от произведенного эффекта.
— Угу, — покивал Вадим с усмешкой, — поэтому очень советую подыскать себе хорошего психотерапевта, а то заминоришь, когда Регина тебя вдруг неожиданно покинет.
— Думаешь, покорил ее обаянием? Ее коротнуло. Я заметил.
— Смотрю, ты даже не волнуешься по этому поводу. Завидую твоей уверенности, я бы волновался.
— Это всего лишь эффект новизны. Неизбежная вспышка интереса, когда в компании появляется новый человек, но она угаснет.
— Прям новизны? Думаешь?
— Уверен.
— Угу, — улыбнулся Шамрай своим мыслям. — Ты тоже забыл кое-что важное. Я привык плыть против течения, а ты нет. Ты так не умеешь. Поэтому в случае бури, я выгребу, а ты, Ладуля, захлебнешься. Хорошо подумай, прежде чем устраивать шторм. И считай, что это наш первый и последний разговор. Я тебе все сказал, больше мне сказать нечего. Потом — без претензий. Тронешь ее — убью.
Развернулся, чтобы уйти, но его задержал оклик матери Влада."
"— Вадим! Светочка! — радостно воскликнула женщина, приближаясь к дому.
— Здрасьте, Анна Игоревна, — поздоровался Вадим, Светка в унисон что-то невнятно промычала, жалея, что они не успели уехать до ее приезда.
— Здравствуй, дорогой, здравствуй. Как хорошо, что вы зашли, очень рада вас видеть.
— Мы уже уходим, я документы завез из «Ростеха». Отец передал.
— Нет, я вас не отпущу. Так давно не заходили. Пойдемте. Посидим, поговорим, чайку попьем.
— Не стоит беспокоиться.
