В глубокой атмосфере ночной Москвы, где каждое звено сети событий переплетается в удушающей неволе вражды, между людьми и их идеалами. Регина стремительно скрывается от опасности, но настигнуть ее может только тот, кто сумеет проникнуть за обволакивающую тишину жестокой борьбы в своих представлениях о мире....
Вадюша, пожалуйста, только не она, — запричитала умоляюще, где-то в душе понимая, что никакие уговоры не помогут, уже бесполезно. Нутром чувствовала: все изменилось в брате, помешался он на этой девушке и делать будет, как сказал, потому что так чувствует. — Забудь про нее, забудь, слышишь, Вадюша, забудь… — не теряя надежды, все же какое-то время отговаривала, потом, будто устав, схватила со стола телефон и набрала Соньку: — Привет, спишь? Нет? Отлично. К нам приезжай, а то скучно. Сидим с братиком вдвоем коньяк глушим.
Вадим, услышав, что Света позвала Соньку, расхохотался.
— Бабы и бухло — вот твой рецепт счастья! — рявкнула Светка, вдруг испытав непонятную неловкость.
— Это ты мне официальное разрешение даешь Соньку потрахивать? — снова заржал, усевшись за стол.
— Да! И не только Соньку. Трахай, кого хочешь! Всех, кроме Рени!
— Как ты мне счастья-то желаешь, сеструля. Бабы и бухло. Прям «ББ». Не, «ТТ» — телки и текила. Ах-ху… — проглотил окончание фразы вместе с коньяком.
— Вот именно — счастья! Потому что Реня твоя с Владом спит!
— Не напоминай! Я ее и потрогать не успел, а эта сука ее трахает! — заорал так, что сестра подскочила на стуле.
На несколько минут в комнате установилась тишина. Молчали оба, будто ждали, словно брошенные слова осядут вниз, и вместе с ними растворится злость, с которой Вадим их выкрикнул.
— Дура ты, — безжалостно сказал брат уже тише, — ты мне хоть двадцать баб сейчас вызови, я их всех по очереди перетрахаю, хоть весь город раком поставлю, ее хотеть все равно не перестану.
— А в чем?
— А в том, что четыре раза ее увидел — и все полгода перед глазами. И днем, и ночью. Это ты цветок мне в квартиру можешь припереть, а друзей и баб я себе сам буду выбирать.
Света бросила поникший взгляд на керамический горшок, стоящий тут же на барной стойке и тихо сказала:
— Когда эта лаванда вдруг стала Реней, я поняла, что будет какой-то шухер… а потом Реня наша и появилась… рассказывает он мне еще, что незнакомы они…
— Угу, теперь у меня две Рени.
Света двинула к себе лаванду и вдохнула ее запах. Сколько б ни вдыхала этот аромат, не могла им надышаться.
— Подыши, ага, успокойся, — усмехнулся Вадим. Знал, что все эти вопли от растерянности — поорет сестра и утихнет. Переживает она просто за него очень, беспокоится, как и всегда.
— А теперь серьезно. Чего ты к ней потащился?
— Замуж звал.
