В глубокой атмосфере ночной Москвы, где каждое звено сети событий переплетается в удушающей неволе вражды, между людьми и их идеалами. Регина стремительно скрывается от опасности, но настигнуть ее может только тот, кто сумеет проникнуть за обволакивающую тишину жестокой борьбы в своих представлениях о мире....
— Еще раз вломишься вот так, среди ночи, ключи от квартиры заберу. Вдруг я тут с бабой. Или с двумя.
— А ты себе бабу собрался силой мысли вызвать? — не удержалась и съязвила сестра, наливая чашку кофе. Мимоходом глянула на себя в зеркало: рожа от подушки мятая.
Вадим привстал, хлопнул себя по карманам джинсов и нахмурился:
— А где мой телефон?
— А где твой телефон? Наверное, где был, там и забыл? Мне Регина звонила. Ты сотовый у нее оставил. — Как обещала, Света набрала номер Чарушиной и отчиталась: — Дома он.
— Переживает Реня за меня, да? Вдруг меня грохнули где-нибудь по дороге, — довольно усмехнулся Шамрай. — Скажи, завтра заеду за телефоном. В промежутке с 9.00 до 16.00.
— В промежутке, блин. А точнее?
— Точнее не могу.
Закончив разговор с Региной, Светлана возмутилась:
— Может, у нее планы свои. Она, что, должна сидеть и ждать, пока ты соизволишь явиться?
— Пусть ждет, у меня тоже на нее планы.
— Какие у тебя на нее планы? Какого черта ты у нее делал?
Вадим словно не слышал вопросов.
— Блин, пуговицу где-то потерял. Светка, пришей, — снял с себя рубашку и сунул сестре.
Светка встряхнула ее и бросила на спинку соседнего стула. С сомнением глянула на бутылку, но все-таки попросила:
— Налей мне. — До сих пор в себя прийти не могла после разговора с Владом. Весь вечер пыталась переварить услышанное, спать легла с тяжелой головой, проворочалась неизвестно сколько, только заснула — звонок Регины.
Вадим хотел плеснуть коньяка в кофе, но Света качнула головой, он достал две рюмки.
— Вот был бы один, выпил чашечку кофе и лег спать как нормальный человек. Нет, сиди тут с тобой пей снова.
Светка залпом выпила рюмку и скривилась:
— Чет обожгло…
— А чего уже не чокаемся? Помер кто?
— Да. Жизнь наша спокойная сегодня померла.
— И пусть земля ей будет пухом.
— Что в ней такого, Вадюша? Что?
— В жизни-то? Хер да маленько в ней хорошего, особенно на голодный желудок.
— Нет. Я про Реню твою.
— А-а-а, ты про Реню. Не знаю, что такого. Про таких вот, сеструля, наверное, поэты пишут… — стукнул ножом по разделочной доске так, что Светка вздрогнула, — боготворят просто за то, что они по земле ходят. Я ж не поэт рифмы тебе собирать."
"— Вадя, только не она.
