В глубокой атмосфере ночной Москвы, где каждое звено сети событий переплетается в удушающей неволе вражды, между людьми и их идеалами. Регина стремительно скрывается от опасности, но настигнуть ее может только тот, кто сумеет проникнуть за обволакивающую тишину жестокой борьбы в своих представлениях о мире....
— И все? Надо было ромашек купить? И всего-то? — картинно удивляюсь я, а Реня и дальше надо мной потешается.
— Да.
— Реня, не трепи мне нервы такими заявлениями, — выхожу из квартиру и жду, пока она закроет дверь."
"— Ну что? — спрашивает она в лифте, поймав на себе говорящий взгляд.
— Молчу я, молчу.
— Не молчишь ты!
Я усмехаюсь: Киса читает мои мысли.
На самом деле глубоко пофиг, как она одета и что на ней, и сколько вообще на ней одежды. После того как увидел ее без майки, она для меня голая — смотрю и тащусь.
— А лавки-лавки будут? Свидание это же не чтобы поесть и попить. Свидание — это поцелуи и обнимашки. Обещаю вести себя хорошо.
— Без рук?
— Без рук не обещаю, — честно признаюсь и качаю головой. — Ну? Будут?
— Будут.
— Тогда получается, что это уже не совсем приличный вариант.
— Угу, еще в машину не сели, ты уже не совсем приличное свидание выторговал.
— Я случайно.
— Куда мы идем?
— Сначала поесть и попить, а потом я буду тебя выгуливать.
* * *Пятьдесят шестой этаж, открытая крыша: от вида дух захватывает.
— Не врут ромахи, да?
— Не врут, — улыбается Реня, уткнувшись холодным носом мне в щеку.
Крепко прижимаю ее к себе, обхватывая всю, чтобы согреть. Прохладно уже, ветрено. Она ж в одной рубашке выскочила, а я не стал напоминать, чтобы накинула на себя что-нибудь: со мной не замерзнет.
— Это так ты меня профессионально выгуливаешь? — просовывает руки мне под куртку и обнимает за спину, доверчиво приникая к груди.
— А ты думала, где настоящих кис выгуливают? Только на крыше.
Это вам не на смотровой площадке в толпе людей стоять. Мы здесь совершенно одни, никого больше тут нет, кроме нас.
Целую ее и вскипаю — по телу сладость растекается. Обнимаю, прижимаюсь щекой к ее щеке — пропитываюсь теплом. Регина не сопротивляется, отвечает. Больше не отталкивает. Стоим с ней, будто пьяные, хотя в крови ни капли алкоголя.
От свободы опьянели, с которой теперь можно друг друга трогать и целовать.
