В глубокой атмосфере ночной Москвы, где каждое звено сети событий переплетается в удушающей неволе вражды, между людьми и их идеалами. Регина стремительно скрывается от опасности, но настигнуть ее может только тот, кто сумеет проникнуть за обволакивающую тишину жестокой борьбы в своих представлениях о мире....
Ласкаю по очереди, пока она не начинает задыхаться. Не могу оторваться от мягкой округлости, обвожу пальцами, накрываю ладонями и чуть сжимаю.
Разворачиваю, легко толкаю Регину на кровать. Глажу бедра, развожу шире колени. Она стонет от предвкушения, потом громко — от наслаждения, когда я жадно слизываю влагу с ее ягодиц и промежности. Резко выдыхает сквозь сжатые болезненным возбуждением зубы. Мучаю, но не довожу, не хочу, чтобы кончила вот так — первый раз хочу быть в ней.
Перед тем как войти в нее, придавливаю к кровати, хочу почувствовать под собой ее тело.
От первого толчка она вскрикивает, сжимая меня изнутри. Не давлю на нее, приподнимаюсь на руках. Касаемся друг друга только там, где соединяются наши тела. Двигаюсь мучительно медленно и мучительно приятно. Ритмично погружаюсь в ее тело, тугое и влажное. В глазах темнеет, я уже в огне. Реня, наверное, тоже. Приподнимает бедра, одно колено у меня на плече, и все по нарастающей: сильнее дрожь, глубже дыхание, выше вздымается грудь.
И я — все глубже и глубже… еще… еще… сквозь стоны… еще…
Она вскрикивает, обдавая меня изнутри жаром своего удовольствия.
Озноб бежит по спине, и остро-сладкий спазм скручивает низ живота. Неудержимое удовольствие топит с головой, стихийно накрывая все тело.
— Что? — переспрашиваю чуть позже, когда прихожу в себя. С усилием приподнимаюсь над ней, охватываю нетрезвым после пережитого оргазма взглядом: грудь подрагивает от частого дыхания. Пригибаясь, целую влажную ложбинку.
