В глубокой атмосфере ночной Москвы, где каждое звено сети событий переплетается в удушающей неволе вражды, между людьми и их идеалами. Регина стремительно скрывается от опасности, но настигнуть ее может только тот, кто сумеет проникнуть за обволакивающую тишину жестокой борьбы в своих представлениях о мире....
И, разумеется, уже отбросив намерения куда-то с ним ехать. Пусть теперь с Сонькой едет!
— Та-а-ак, — понимающе протянул Шамрай, сунул телефон обратно в карман и схватил Реню за локоть.
Она дернулась, стряхивая его руку, но не тут-то было.
— Киса, осторожно голову, — предупредил и без особых церемоний затолкал ее в салон, пропихнув на пассажирское сиденье со стороны водителя."
"— Вадя, блин! — взвизгнула Регина, забарахтавшись и заерзав. — Я коленку об руль ударила! — Усевшись, потерла ушибленное колено.
— Прости, дорогая, я не специально.
— Я знаю. Ты случайно. С Сонькой, наверное, тоже случайно переспал?
— Не совсем. С Сонькой — при случае, — невозмутимо ответил, хлопая дверцей.
— Ты даже не отпираешься… — задохнулась от такой наглости.
— А чего отпираться, если ты уже в курсе, что с Сонькой у нас… было. Мне, конечно, приятно, что ты так сильно ревнуешь, но не стоит. Что было, то было. Особенно, если это было очень давно.
— Давно? Ой, как давно. Аж позавчера!
Бесило Регину не то, что Вадик когда-то спал с Сонькой — хотя и это тоже! — а то, что спал он с ней в то время, когда про свои «настоящие» чувства ей рассказывал и уговаривал уйти от Реймана.
Обидно: тем самым Вадим давал повод в нем сомневаться, а так хотелось верить. Верить, доверять.
— Поговори с подругой, ну что же ты! Она так хочет эту ночь в твоей кроватке провести! Такой снова случай подвернулся, грех упускать! — Схватившись за ручку двери, собралась выскочить на улицу, но Вадим схватил ее за руку и крепко сжал запястье, пытаясь усмирить.
— Посиди ты спокойно! Регина! — беззлобно прикрикнул, чтобы хоть немного успокоилась и послушала.
Реня всегда нравилась ему простотой и определенностью поведения. Понимал суть переживаний, и, несмотря на грозящий скандал, стало приятно. Горячо даже — от ее бешеной ревности. Это же чувства. Искренние. Настоящие. Сам ревнивый — знал, что это такое.
Пока чувства бьют по сердцу хлыстом или простреливают пулей — живешь. Как перестанешь что-то чувствовать — считай, умер.
Телефон уже перестал звонить, и Вадим перезвонил Соне сам, желая из первых уст узнать, что произошло до его прихода.
Не выпуская руки Чарушиной из крепкого захвата, выслушал короткие объяснения «подруги» и засмеялся:
— Понятно.
— Знаешь, что мне противно? — обиженно начала Чарушина после недолгого молчания. — Что ты спал с ней в то время, когда мне про свои якобы настоящие чувства рассказывал. Что не можешь без меня и кроме меня тебе никто не нужен.
