Даже гипотетических.
— И ты сбежала, — резюмировал Алвис.
— И я сбежала! — воинственно подтвердила я куда-то в его плечо. — Потому что прежде чем разводить менталистов — научитесь сначала их содержать!
Я Алвис легонько потянул меня к себе, и я подалась, прижалась щекой к его груди.
Подумала — и попросила:
— А ты можешь опять проявить чешую? Чтобы она как ручеек?.. Мне так нравится, когда она появляется и исчезает…
Мне в макушку хмыкнуло — и вожделенный ручеек чешуек таки проявился вдоль ключицы.
Я заворожено вела пальцем по гладким пластинкам, и, кажется, немного выпала из жизни за этим занятием, настолько удивительно спокойно мне было.
— Алвис, — вспомнила я вдруг вопрос, который не давал покоя моему любопытству уже не первый день, да спросить все как-то не к месту было. — А кого ты имел в виду, когда говорил, что я напомнила тебе кого-то с любовью ко вскрытиям и драконьей чешуе?
Он щекотно рассмеялся мне в волосы, пустив волну мурашек от макушки к затылку и по позвоночнику:
— Ты с ней знакома, Милдрит. Эйнар представил вас на балу.
— Тереса Ривад? Жена ректора и твоя… твоя…
— Да, все верно, — усмехнулся Алвис. — Жена Эйнара и моя драгоценная пра-пра-пра — двенадцать раз “пра” — внучатая племянница. Или четырнадцать раз “пра”. Я точно не помню, в каком колене она моя родня. Но чешую она с нас с Эйнаром дергает и кровь на свои исследования цедит совершенно как ближайшая родственница! Действует, кстати, строго по твоим заветам: завела себе драконов, научилась их содержать и теперь планирует разводить.
Я хихикнула — Ал, все же, ужасно милый!
— Как ты в темный род попал, если вы с ней такие дальние родственники? Если это не секрет, конечно!
— О, это очень драматичная история, полная темной магии и коварства! Я знаю, по академии ходят разные слухи, но я расскажу тебе правду! — Он, не размыкая объятий, упал на подушки, утащив меня вместе с собой. — Слушай, как всё было на самом деле!..
…мне ужасно не хотелось уходить, а Алвису ужасно не хотелось меня отпускать. Но как он ни уговаривал меня остаться до утра, я не сдалась. Я не знаю, каким для меня будет утро, и я не смогу ему врать, если он начнет всерьез беспокоиться, друзьям — уже было просто невыносимо тяжело, а ему и подавно.
Пустой коридор. Ни души, ни звука.
А потому едва слышный шорох за спиной звучит почти как гром.
Я резко обернулась, но ничего не увидела.
Положила руку на загривок гончей и ощутила как вздыбилась на нем чешуя.
А потом разгладилась.
Тут точно кто-то был. И ушел.
