В зловещей атмосфере академии отмороженных офицеры выбирают того, кто останется у командира, готовясь к невероятным приключениям. Здесь каждому свой план – и враги, и друзья превращаются в соперников, когда победа зависит не только от стратегии, но и от личной решимости каждого участника....
Вот как они выйдут на остановку… тогда и начнем работать!
Прохор, он же Семенов, поинтересовался:
— А ты уверен, что учеников потащат в центр на трамвае, а не вывезут автобусом от школы?
— Нет, не уверен! Но если детишки, — при слове «детишки» Мирон сжал и так тонкие, как нить, губы, — если детишки не появятся к следующему трамваю, отрабатываем тех, кто окажется на остановке.
Семенов вздохнул:
— Ясно!
И задал еще один вопрос:
— А с Башкиром ты связываться будешь?
Мирон строго взглянул на водителя:
— Тебя это так волнует?"
"— Да нет! Мне без разницы! Просто спросил.
— Ну и что?
— Ничего! Я же сказал, сидеть молчком надоело.
Миронов посоветовал:
— Музыку слушай!
— Ты это нытье называешь музыкой?
Мирон повысил голос:
— Вот как раз это нытье, как ты выразился, и является музыкой, а то, что нам вдалбливают сраные демократы, — натуральное дерьмо.
И неожиданно добавил:
— А с Башкиром у нас связь не предусмотрена. Он со своим зомби работает автономно.
Из-за поворота, метрах в трехстах от остановки, показался трамвай. Шел он медленно, перегруженный народом. Однако все ожидавшие на остановке каким-то образом сумели в него втиснуться.
Мирон взглянул на часы:
— Аккуратно ходят!
Прохор не понял:
— Кто ходит?
— Не кто, а что! Трамвай! Строго по графику, висящему на остановке.
Водитель выслушал монолог начальника, но в дискуссию вступать не стал. Бесполезно. Мирон являлся ярым приверженцем идей жесточайшей диктатуры. Была б его воля, он без раздумья расстрелял бы половину пассажиров только что отошедшего трамвая. В целях наведения порядка. Чтобы остальным было свободней ехать! Таков Мирон, и перечить ему бесполезно, а касаться идейной темы и вообще небезопасно.
