В лифте стенки ржавели от множества повреждений — матерного жаргона и безграмотных фраз. Жизнь проявляется здесь отчетливо в виде непонятных комбинаций букв. А женщины, стиснув губы, демонстрируют свою несогласие с обстановкой. Восьмой этаж — и вот уже дочь оказывается на свободе, но вместе со странными аккордами кукол....
- Пригодится, - криво усмехнулся Алексей, поймав взгляд Карины.
- Ты его что, отравил? - спросила Карина, отступая. - Что в пузырьке?
- Не говори глупостей, - резко сказал Колычев. - Он был слишком пьян, чтобы вести машину. А меня за руль не пускал. Мы доехали только до поворота, и я сказал: все, хватит! В смертники не гожусь. И вышел. Лучше добираться на метро, чем в одной машине с сумасшедшим. Я прошел-то всего несколько метров, как он обогнал меня и посигналил, а потом - я сам видел выехал на встречную полосу. То ли его занесло, то ли он сделал это нарочно, но не увидеть мчащийся грузовик мог только слепой идиот.
- Значит, Николай мертв, - произнесла Карина. Голос её сейчас был ровным, она как-то странно успокоилась.
- Мертвее не бывает. Напрасно я его сюда привез. Каюсь. И выбрось из головы эти дурацкие мысли о каких-то там каплях! Хочешь, сам выпью, на твоих глазах? - Он вытащил из кармана пузырек и вытряхнул все его содержимое в стакан.
- Прекрати, - устало сказала Карина. - Хватит ломать комедию. Это совсем другой пузырек, я помню. Но меня это уже не интересует
Колычев неожиданно засмеялся, глаза его блестели. Он снова подошел к ней, взяв за руку.
- Чтобы там ни было, но дело сделано, - произнес он. - Клеточкин умер, да здравствует Колычев.
- Зачем ты его убил?
- У меня не было выбора.
- Разве нельзя было поступить иначе?
Карине казалось, что все это происходит во сне, и он, этот человек с соломенными волосами, также выплыл откуда-то из её подсознания, из самых глубин. Но ведь именно так ей всегда и казалось, когда она лежала в его объятиях и возвращалась в прошлое. В этом сне появлялись и исчезали другие люди, не похожие на живых, созданные не из плоти, а какой-то ваты, глины, металла.
"- Ты знаешь, я давно хотел это сделать. - Голос Колычева прозвучал где-то рядом. Но сам он находился далеко, в конце коридора, а потом вновь направился к ней. - Еще когда я только начинал писать этот сценарий. Дело даже не в Николае. Хотя сейчас обстоятельства сложились именно так, что его смерть стала необходима. Надо было расчистить путь.
