В лифте стенки ржавели от множества повреждений — матерного жаргона и безграмотных фраз. Жизнь проявляется здесь отчетливо в виде непонятных комбинаций букв. А женщины, стиснув губы, демонстрируют свою несогласие с обстановкой. Восьмой этаж — и вот уже дочь оказывается на свободе, но вместе со странными аккордами кукол....
- Как только придет - разбудите.
- Без тебя не начнем! - Гориллы захохотали. Они были очень похожи - с выпуклыми надбровными дугами, запавшими внутрь глазками, выступающими подбородками и массивными загривками. Таких не прошибить ничем."
"""Интересно, есть ли у них вообще разум? - подумал Колычев. - На который можно хоть как-то воздействовать?"" Живым отсюда не выйти, он понимал это. Но сила Кундалини, к которой он взывал и которая уже гипнотически подействовала на коротышку, на этих горилл не влияла.
Гориллы, сидевшие к нему спиной, вдруг напряглись, как звери, которые чувствуют опасность.
- Во, баба! - сказала одна из горилл. - Отодрать её снова, что ли? Или его? - Он ткнул пальцем в Колычева.
Второй громко зевнул.
- Лучше поспать.
- Нельзя. Яша велел ждать.
- Вот ты и жди.
- Почему я? - И они заспорили.
5
Оказавшись в темной холодильной камере, кавказец неожиданно ойкнул, выкрикнул что-то на своем языке и схватился обеими руками за живот. Он мог и заорать, если бы не страх, сдавивший горло и боль, пронзивший внутренности.
Герасим захлопнул дверь камеры. Теперь вообще ничего не было видно.
- Это я! - громко произнес он. - Ты где?
- Здесь, - откликнулась Галя. Голос её дрожал. - Сейчас найду выключатель.
Что-то упало на пол, звякнуло. Кавказец продолжал стонать.
У Гали было такое лицо, словно она извалялась в муке. Удивленно глядя на них, Гера произнес:
- Ты его зарезала. Могла и меня.
Она лишь кивнула, не в силах вымолвить больше ни слова, а кавказец повалился на бок, подтянув колени к подбородку. Он перестал стонать и только что-то шептал. Потом перевернулся на спину, вытянул ноги и затих. Глаза остались открытыми, будто он продолжал следить за тем, что происходит.
Галя заплакала. С тех пор как она услышала разговор Магомет и милиционера, а потом осталась тут в кромешной тьме, она плакала почти все время, сжимая в руке нож. Когда дверь в камеру опять открылась, она, плохо соображая, что делает, бросилась вперед.
Теперь Галя прижималась к Гере - он был её последней надеждой.
- Ладно, что-нибудь придумаем, - успокаивающе сказал он.
- Он мертв?
- Мертвее не бывает.
