Молодая режиссер Глафира Пересветова готовит к премьере скандальную постановку. Когда вокруг спектакля разворачивается опасная интрига и происходит убийство, она вынуждена разбираться в запутанных страстях театральной среды, одновременно решая собственные личные проблемы.
И служба, работа, которую даже при очень богатом воображении невозможно соединить с тобой каким бы то ни было образом, даже мистическим. Жил дальше, постоянно держа где-то в сознании, как это у вас, театралов, романтично называется, твой «запечатленный образ». Вот его и хранил, осознавая абсолютную нереальность хотя бы нашей встречи. Ты была как Венера для меня, примерно на той же орбите.
– А сейчас? – тихо спросила Глафира.
– Сейчас орбиты немного сблизились, – усмехнулся Разведов. – А тогда… Подполковник Карасин, такой правильный служака, установил хорошую видеокамеру в зале и снял этот ваш «не концерт» на всякий случай, думал – для отчета в министерство о проведенном мероприятии понадобится, а получилось так, что все, кто хотел, поскидывали себе на планшеты и флешки то ваше выступление. А когда обсуждали его и делились впечатлениями, жена командира нас и просветила, говорит: эта девочка, которая у них главная, Глафира Пересветова, она в сериале классном сыграла. Я сразу же полез в инет. У меня тут все есть – и «Зыбь», и «Скорость потока» и «Преломление» Алексея Аркадьева, и это странное андеграундовское «Колесо 5», который я совершенно не понял, но ты там классная. И спектакль, которые ты поставила в московском театре, тоже есть. Я потрясен и восхищаюсь тобой как актрисой. У нас такая прорва красивых, интересных артисток, который из картины в картину играют самих себя: одна и та же прическа, один и тот же макияж, одинаковые жесты, слова, реакции, мимика. А тут вдруг ты. Это твоя «Зыбь»… – Он замолчал, перевел дыхание. – Вот совершенно солидарен с Андреем, я бы тоже этому Карагозову рожу хотел бы набить за то, что он с тобой там вытворял. Думал, у меня сердце разорвется на куски, когда смотрел, какая хрень с тобой там происходит. Лысая, худющая, взгляд, как у волчонка загнанного. Ужас. И совсем, ну совершенно другая у Павлова – шикарная, роскошная женщина высшего класса, красавица, глаз не оторвать, и такая манкая, вальяжная. У тебя даже черты лица изменились, голос, манера говорить, ходить, двигаться. А в «Преломлении» снова другая женщина. Ты очень талантлива, Глаша. Очень.
– Почему ты раньше не рассказывал об этом? – спросила она, внимательно всматриваясь в его лицо.
– Сначала хотел сразу выложить все как есть, а потом передумал. Подумал, что ты решишь, будто я тебя обхаживаю, потому что твой фанат или поклонник какой озабоченный.
