Молодая режиссер Глафира Пересветова готовит к премьере скандальную постановку. Когда вокруг спектакля разворачивается опасная интрига и происходит убийство, она вынуждена разбираться в запутанных страстях театральной среды, одновременно решая собственные личные проблемы.
Я, конечно, фанат и поклонник твоего творчества и понимаю, что это неотъемлемая часть тебя, твоей личности, но все же люблю я тебя, женщину, человека, а не актрису и крутого модного режиссера. Хотя и актрису тоже. – Он замолчал, задумавшись, провел пальцами по лбу, поднял голову и посмотрел на нее пронзительным взглядом своих дымчато-серых глаз. – Когда Ольга объявила, что уходит к Андрею, я попросил нашу службу безопасности выяснить все про этого человека. А когда прочитал в одной из справок, что Глафира Пересветова его родная сестра… Сказать, что офигел или что покрепче, это ничего не сказать. Есть, спать не мог целые сутки. Это так странно, чудно. Все казалось: да нет, перепутали что-то безопасники, ну реально не может же быть. Вот как такое могло вообще сложиться? Миллионы мужчин в стране, а Ольга влюбляется именно в твоего брата. Когда начинаешь задумываться над такими вещами, чувствуешь себя марионеткой в божьих рокировках. А потом я услышал твой голос по телефону, и меня словно горячей волной окатило. И только тогда поверил, что это все-таки наяву. Вот так, Глафира Артемовна.
Она смотрела на него, ощущая, как все внутри плавится от переполнявших ее мощных чувств к этому необыкновенному мужчине. Смотрела и не могла наглядеться, настолько он казался ей невероятно красивым в момент этой своей исповеди."
"«Мало что так красит человека, как мужество или любовь», – говорила ее бабушка. У него были и мужество, и любовь. И он был прекрасен в обоих этих проявлениях.
Она отложила в сторону планшет, который продолжала держать в руках, завороженная его рассказом, потянулась к нему, обняла рукой за шею, прижалась, вздохнула, почувствовав его запах, оттененный еле уловимым ароматом приятного одеколона.
– Ну и что ты расстраиваешься? – спросила Глаша, сочувствуя всем его переживаниям и сомнениям. – Теперь-то чего? Венера сошла с привычной траектории движения, и наши орбиты пересеклись.
– А ты? – спросил он, перехватив ее за талию и поудобней устраивая у себя на коленях.
– А я? – задумалась она. – Когда подходила к калитке, чтобы открыть, то вдруг поняла: сейчас моя жизнь разделится на ту, что на этой стороне калитки, и на ту, что станет, когда я открою калитку. Открыла и увидела тебя. У тебя глаза такие же, как у меня, дымчато-серого цвета, папа их называл «балтийскими». И потрясающая улыбка, от которой появляется ямочка на правой щеке. Я смотрела на тебя, и мне стало замечательно легко и радостно, потому что ты моя судьба.
