В руках актрисы лежит наконец-то выкупленная роль — она готовится к предстоящей сценической битве. В зале творится настоящая волна несогласия, когда Глафира, уверенная режиссер, объявляет о своей решимости убрать актрису из спектакля. Кровь начинает стучаться в голове спорящей партнёрши. Внутри театра идет буря чувств — любовь к роли, ненависть к злодею режиссера, а иногда просто нешуточная зависть....
Правду-матку выдавала – только держись!
– Каков спрос, таков и снос, – слегка пожала плечами Глафира и поспешила уточнить, пока разговор не съехал куда-нибудь в сторону воспоминаний: – Так что вы решили с Элеонорой Аркадьевной?
– Что я мог решить? – даже удивился Грановский. – Подтвердил твое распоряжение: с роли она снята, от работы над спектаклем отстранена.
– И как вы с ней управились? Они же изволили разгневаться? – полюбопытствовала Глафира.
– Сказал то же самое, что ты мне сейчас, – усмехнулся Тихон Антонович.
– Смело, – иронично-уважительно протянула Глаша. – Особенно про «Золотую маску» и про прогремит. – И спросила сочувствующе: – Достанется вам дома-то?
– Да ладно, – весело отмахнулся Тихон Анатольевич, – и не такое переживали. Погремит, да успокоится. Я хоть и муж, но все же начальство. Не впервой.
Всем в театре было доподлинно известно, что Грановский потакал капризам и закидонам своей жены, но лишь до определенного предела, за которым начиналась «темная территория», куда та заходить опасалась, четко зная эти самые границы, за которыми заканчивалась снисходительность мужа и начиналась жесткая воля талантливого, мощного руководителя и удачливого финансиста, способного в определенных обстоятельствах через многое и многих переступить.
Он был гениален во всем. Ведь бывших артистов не бывает, каким бы администратором ты ни заделался.
– Жаль все же, – погрузившись в размышления о таланте великого артиста и перескочив по аналогии на Элеонору, поделилась Глаша, – что у нас не сложилось.
