В руках актрисы лежит наконец-то выкупленная роль — она готовится к предстоящей сценической битве. В зале творится настоящая волна несогласия, когда Глафира, уверенная режиссер, объявляет о своей решимости убрать актрису из спектакля. Кровь начинает стучаться в голове спорящей партнёрши. Внутри театра идет буря чувств — любовь к роли, ненависть к злодею режиссера, а иногда просто нешуточная зависть....
Кому могла настолько мешать и у кого могла вызывать такую ненависть и зависть Элеонора Аркадьевна?
– По опросам свидетелей, – сообщил Лепин, – Туркаева не особенно церемонилась с людьми, многих оскорбляла и обижала, могла унизить при свидетелях и нажила более чем достаточное количество недоброжелателей. Простите, Тихон Анатольевич.
– Да что там, – вальяжно махнул рукой худрук, – у Эли был тяжелый, порой скандальный характер. Такое не скроешь.
– Недоброжелатели и злопыхатели изливали свои претензии к приме в словах и злых сплетнях в адрес Элеоноры Аркадьевны, не щадили ее и в Сети, но вряд ли кто-то из тех, кто много говорит и обличает, способен на убийство.
– Это нормально, Глаш, – пояснил Грановский. – Любой скандал, а уж тем более преступление вокруг спектакля или фильма гарантированно повышает спрос на него. Считай – чистейший административный восторг.
"– Да, – кивнула Глафира, соглашаясь. – Я это к чему объяснила? К тому, что получается, что убийство – это борьба за главную роль. А вся эта инсталляция в гримерке говорит о том, что это сделала женщина. Мужчина вряд ли бы обращал внимание на такие мелочи, как вещи на столике, а цветы разложил бы только влюбленный, но тогда бы он придал погибшей благопристойный вид, не пожелав, чтобы ее видели такую.
