В руках актрисы лежит наконец-то выкупленная роль — она готовится к предстоящей сценической битве. В зале творится настоящая волна несогласия, когда Глафира, уверенная режиссер, объявляет о своей решимости убрать актрису из спектакля. Кровь начинает стучаться в голове спорящей партнёрши. Внутри театра идет буря чувств — любовь к роли, ненависть к злодею режиссера, а иногда просто нешуточная зависть....
Да ей и без надобности самоутверждаться, актеры и так безоговорочно ее слушают, как любимую воспитательницу младшая детсадовская группа. Есть в ней тихая сила, которая побуждает людей чувствовать, признавать ее авторитет и исполнять поставленную задачу. К тому же за время изоляции все откровенно истосковались по работе, да когда еще и будет такая постановка, настолько мощная, новаторская, яркая."
"– Про меня думаете? – поинтересовалась Глафира, с довольным видом откидываясь на спинку кресла.
Грановский даже не стал спрашивать, как она догадалась.
Это Глафира, а с ней многое непонятно, необъяснимо.
– Гоняю, – позволив себе тяжкий вздох, подтвердил Тихон Анатольевич и деловито спросил: – Ну что, наелась-напилась?
– О, да-а-а… – сытенько протянула Глафира. – Огромное вам душевное мерси. Вкусно было необычайно.
– Зине Осиповне скажешь, – отмахнулся Грановский и оповестил, поднимаясь со стула: – С тобой пойду. Хочу посмотреть, как Гордеева войдет в работу.
– Здорово, – порадовалась Глафира.
Ну вот странная она все-таки… Любой другой режиссер на ее месте сразу же напрягся бы, расстроился, многие не любят показывать «сырую» работу, некоторые никого не разрешают пускать в зал во время репетиций.
А эта…
– А мне нравится, – возразила Глафира, вновь словно прочитав его мысли – можете не хмыкать, Тихон Анатольевич. Посмотрите, вдруг что подскажете. Я все беру, что делу помогает.
– Ох, Глафира, Глафира, – вздохнув, безнадежно махнул он рукой.
– Знаю, знаю, странноватая я девица, вы говорили.
– Ладно, идем, странноватая ты наша, – добродушно произнес он.
– Тихон Анатольевич, тут Лена Земцова Глафиру Артемовну ждет, – сообщила Зинаида Осиповна без обычной своей задорности и улыбки.
А Глаша прямо почувствовала, как изменились невидимые вибрации вокруг, словно приемная наполнилась напряженным, насыщенным зарядом.
С присущим ей обостренным восприятием действительности она сразу же уловила, как совсем незаметно стороннему наблюдателю внутренне напрягся Тихон Анатольевич, как преобразилась его улыбка из искренней в показно-добродушную.
Да и верная помощница Грановского была несколько напряжена, хотя это и мало кто бы заметил.
Впрочем, это явно не ее дело и уж совершенно определенно ее не касается – в этом театре, как и в любом другом, имеются свои, сложившиеся годами устои, отношения, тайны, проблемы, какие-то местные реалии, интриги-дела, в которые она старалась не вникать.
