На улице уже полным темпом стемнело, лишь слабое освещение настольной лампы усиливало таинственный шарм комнаты. Правда, оно не могло преобразить лицо человека, лежавшего в кресле — его фигура выглядела мрачнее ночи. Весь этот дом напоминал ужасный сюжет фильма "Акула", где каждый предмет и уголок помещения словно застыли в тишине, ожидая момента для нового коварного пристрела воров......
Поползли к переносице брови… У Лапсердака была своеобразная мимика. То ли с рождения, то ли за годы бандитской жизни научился, но внушать доверие Юра умел. Что бы ни говорил — всегда казался до предельного искренним и дружелюбным. С такими способностями хорошо быть мошенником. Кто угодно денежки отдаст. А если и посадят, то дадут маленький срок — самый суровый судья поверит в байку о трудном детстве и неблагоприятном стечении обстоятельств. Да и политик бы из него получился…
— Есть брат, — сообщил Юра, отчего-то понизив голос до шёпота, — Ростик один раз про него проговорился, по-пьяни.
Лапсердак, мысленно подсчитывая годы, начал отгибать пальцы, прежде сжатые в кулак. Андрей читал где-то, это является европейской привычкой.
Закончил расчёты и тихо сказал:
— Он должен был осенью освободиться…
* * *— Девушка, а что такое пицца с тушёнкой?
— Это изобретение нашего повара, — продавщица кокетливо поправила красную шапочку, — лепёшка, мясо, сыр, кетчуп и овощи.
— Нет, дайте мне лучше классическую.
Через десять минут, вытирая губы салфеткой, Акулов подумал, что надо было решиться на эксперимент. Хуже бы не получилось.
— Вам понравилось? — крикнула продавщица вдогонку.
— Лучше бы я родился беззубым…
Андрей вышел из круглосуточного павильончика «Бистро» на улицу. Закурил, встал у своей разбитой машины. Так и не связался с Ермаковым по поводу ремонта. Сейчас уже поздновато звонить. Десятый час вечера — скорее всего, Денис давно занялся личной жизнью.
* * *— К главному входу не надо, — говорит Лапсердак. — Езжай мимо, я покажу, где удобнее. Меньше придётся идти."
"Паркуются на занесённой снегом площадке. Она небольшая и примыкает к ограде кладбища. Калитка наполовину открыта, нижняя планка примёрзла к земле.
— Последний раз я был здесь в апреле, — говорит Лапсердак.
Заблудиться нельзя — от калитки дорожка выводит прямо к могиле. По ней давно не ходили, ноги по щиколотку утопают в снегу. Скользко, порывистый ветер бьёт прямо в лицо, пробирается под одежду. Акулов идёт, наклонив голову.
