На улице уже полным темпом стемнело, лишь слабое освещение настольной лампы усиливало таинственный шарм комнаты. Правда, оно не могло преобразить лицо человека, лежавшего в кресле — его фигура выглядела мрачнее ночи. Весь этот дом напоминал ужасный сюжет фильма "Акула", где каждый предмет и уголок помещения словно застыли в тишине, ожидая момента для нового коварного пристрела воров......
— Черт! — Юрий даже останавливается, удивлённый. — Черт возьми! А! Ты видел?! Не, ты посмотри!
Указывает направление левой рукой. Андрей смотрит. Ограды, кресты, монументы. Вдалеке работает трактор.
— Ему поставили памятник, — Лапсердак потрясён.
— В апреле…
— Ничего не было!
Он почти бежит к могиле друга. Поскользнувшись, брякается коленом об лёд. Должно быть, ему очень больно, однако он не обращает внимания. Поднимается и спешит дальше. Андрей чуть не падает на том же месте, хотя и двигается с осторожностью.
Они стоят перед могилой.
Гранит и мрамор, надпись выполнена позолотой.
«Гмыря Ростислав Ростиславович…»
Агрессивная поза, спортивный костюм, на оттопыренном пальце — ключи с символикой «мицубиси». Все мелочи проработаны, даже застёжка на куртке видна. Наручные часы показывают половину второго. Андрей вспоминает, что в это время, предположительно, Ростислав был убит.
— Кроме брата, у него нет родственников, — говорит Лапсердак. — Значит, он приезжал сюда из Казахстана.
— Кто ему сообщил?
— Анжелика могла написать.
Анжелика Мартынова была девушкой Гмыри. Она же танцевала в шоу-группе «Сюрприз» вместе с Викторией. В ноябре её застрелили.
— А братва?
Юрий отрицательно качает головой:
— Здесь не было никого, кроме меня. А ленинградские сюда б не поехали. Да и кто бы этим занялся, когда прошло столько времени? Представляешь, сколько такой памятник стоит?
Лапсердак, кажется, готов смотреть на него до утра. Андрей трогает его за рукав:
— Подожди меня здесь.
Юра кивает, не отводя глаз от монумента.
Акулов пробирается по дорожке между могил к центральной аллее. Сориентировавшись, идёт к центральному входу — где-то там должна располагаться администрация.
Основной корпус заперт, но в голубом вагончике-бытовке кто-то есть. Когда Акулов подходит, этот кто-то, очевидно, справляет нужду — из отверстия в полу бытовки журчит на снег жёлтая жидкость. Дверь приоткрыта, железные ступени дрожат под ногами, перила холодят даже через перчатки.
Акулов символически стучит и заходит.
Ему под сорок лет. Невысокого роста, с животиком. Одет во фланелевую рубашку, меховой жилет, тёплые брюки и валенки.
Кажется, его недавно побили. Смотрит испуганно, на лице следы крови — он замывал, но осталось под носом и на щеке.
