Автор
В темном зале отражается дрожь часов трупом, но в эти мгновения перед смертью он забытый мирами: чистит зубы, одевается, открывает газету. Здесь царит другое время, где несерьезные темы и даже завещание кажутся легкими игрушками в сравнении с вечностью.
Тем не менее можно быть уверенным, что именно этой помадой был написан номер на зеркале возле трупа Лами. Наш эксперт абсолютно в этом уверен.
– Вы пытались поговорить с Жаком Броссом? Может быть, он запомнил какие-нибудь приметы нападавшего?
– Бедняга до сих пор твердит, что ваша дочь – ангел, – усмехнулся комиссар. – Напал на него мужчина, явно не старый, но когда это произошло, Бросс думал только о том, как защитить голову от ударов. В таких условиях было как-то не до особых примет. В принципе его можно понять – он мирно ехал домой на своей коляске.
– Вы говорили с Броссом о деле Лили Понс?
– Да, но ему ничего не известно. Его только удивило, что Бернар Клеман признался в убийстве… Кстати, Клеман теперь настаивает на том, что был пьян и наговорил невесть чего. Да, и мы нашли банк, в который он зашел обналичить чек.
– Чья подпись стояла на чеке?
– Одного месье, который помогает министру Майену с разными мелкими поручениями.
– Это дело, – веско промолвила Амалия, – не имеет к Лили Понс никакого отношения, комиссар.
– Что?
– Просто поверьте мне на слово, хорошо? Лили тут совершенно ни при чем.
И, оборвав разговор на этой в высшей степени загадочной фразе, Амалия повесила трубку."
"Неожиданным посетителем, или, вернее, посетительницей, которая явилась навестить Амалию, была женщина лет тридцати трех или около того, загорелая, кудрявая, с добродушным лицом. Она представилась как Мари Флато, предъявила документы и объяснила, что хотела бы узнать, какое наследство ее ожидает.
– Я прочитала в объявлении, – тарахтела она, сверля Амалию остреньким и вовсе не глупым взглядом, – что у вас есть сведения о наследстве.
– Никакого наследства нет, – призналась Амалия. – Просто мне хотелось с вами побеседовать, а за беспокойство вы получите сто франков.
