Автор
В темном зале отражается дрожь часов трупом, но в эти мгновения перед смертью он забытый мирами: чистит зубы, одевается, открывает газету. Здесь царит другое время, где несерьезные темы и даже завещание кажутся легкими игрушками в сравнении с вечностью.
Мои желания совершенно ничего не значат, поверьте. Кроме того, если бы все было так ясно и просто, я бы написал обычный очерк о жизни девушки из Ниццы, которая стала звездой и плохо кончила. Самоубийство, если вы не в курсе, ценится публикой так же высоко, как и убийство, и нам нет нужды ничего выдумывать. Но есть еще одна проблема, – он поколебался, стоит ли выдавать главный козырь, и, поглядев на напряженное лицо Эрве, решился. – Люди, которые в день ее гибели находились в замке, стали умирать один за другим.
– О! – вырвалось у Бланш.
– При загадочных обстоятельствах, – добавил Габриэль, верный себе. – И редактор думает, что это каким-то образом может быть связано с тем, что произошло здесь в 1915 году.
– Это все ваши выдумки, – заявил упрямый кюре.
– А кто умер? – спросил Эрве.
– Адвокат Гийо и Оноре Парни, владелец мюзик-холла.
– Надо же, – пробормотала Бланш, – как странно… Когда я прочитала об их смерти в газетах, я тоже вспомнила, что они были среди гостей.
– А вы знали гостей? Вы были тогда в замке?
– Мы уехали к троюродной тетке, но потом ее дом попал под обстрел. Мы вернулись сюда и какое-то время жили у кюре, – сказал Эрве. – В замок не заходили, но видели издали и мадам, и ее гостей. – В его серых глазах мелькнули непонятные огонечки. – И вы совершенно правы – она ничуть в те дни не убивалась. Только и было слышно, что ее смех и громкий голос. И в трауре она не была – носила светлые наряды и красилась ярко-красной помадой.
– У нее были потрясающие платья, – мечтательно промолвила Бланш. – И шляпки – ах, какие шляпки!
Эрве поглядел на свою сестру с ласковой насмешкой.
– Похоже, моя сестра придерживается вашего мнения, – объявил он. – Дама, у которой такие платья, не стала бы сводить счеты с жизнью.
– Глупости ты говоришь, – решительно ответила Бланш, краснея. – Она могла бы наложить на себя руки от отчаяния, не знаю, или если бы ее предал кто-то, кому она доверяла.
Она спохватилась, что позволяет себе говорить совершенно немыслимые вещи, покраснела еще гуще и уставилась в тарелку.
– Мне кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду, – заметил Эрве. – Я помню еще ее фотографии в журналах.
