Автор
В темном зале отражается дрожь часов трупом, но в эти мгновения перед смертью он забытый мирами: чистит зубы, одевается, открывает газету. Здесь царит другое время, где несерьезные темы и даже завещание кажутся легкими игрушками в сравнении с вечностью.
Кстати, почему я больше не вижу у нас Еву Ларжильер?
– Кого? – изумилась Ксения.
– Это одна из монахинь, которая ходит сюда ухаживать за больными. Сестра Ева, она же бывшая актриса Ева Ларжильер. Она уже помогла мне в другом деле[3], и я хочу расспросить ее о Лили Понс. Не знаешь, где она сейчас?
– По правде говоря, от нее не было особой помощи, – помедлив, призналась Ксения. – Она сама серьезно больна, кажется, у нее была малярия, и она до конца так и не оправилась. Она приходила раза два или три… Если она тебе нужна, я могу навести справки у сестры Анны.
– Нужна, и очень. Только придумай какой-нибудь подходящий предлог – что она помогла мне когда-то в прошлом и я хочу ее отблагодарить, к примеру. Не нужно, чтобы посторонние знали, что я собираюсь говорить с ней о Лили Понс.
…Ступени, которые вели на третий этаж, оказались крутыми и высокими – и так как Амалия привыкла делать свои собственные выводы из любых мелочей, она подумала, что монахини не слишком жалуют больную. Если бы дело обстояло иначе, конечно, Еве выделили бы комнату на первом этаже, чтобы ей не пришлось подниматься по лестницам.
«Хотя, может быть, я зря драматизирую… Просто у них нет свободного помещения, к примеру, или она сама попросила эту комнату…»
– Сюда, – вполголоса сказала молодая монахиня, сопровождавшая Амалию. – Только постарайтесь не задерживаться… Она не слишком хорошо себя чувствует, хотя…
Она замолчала. Амалия вопросительно взглянула на нее, приглашая не обрывать фразу многоточием.
– По правде говоря, – пробормотала монахиня, – мать-настоятельница полагает, что Ева просто пытается привлечь к себе внимание… ну, знаете, как актрисы… – Она покраснела.
"Однако, когда Амалия увидела лицо Евы, у нее поневоле мелькнула мысль, что надо сильно недолюбливать человека, находящегося в таком состоянии, чтобы обвинять его в симуляции. На лице этом, казалось, жили только огромные черные глаза, и хотя Ева, лежащая на кровати, прикрылась одеялом, Амалия сразу же заметила, до чего та исхудала.
– Я так и думала, что еще раз увижу вас, – сказала Ева с подобием улыбки.
Она попыталась сесть на постели, но Амалия знаком попросила ее не двигаться. Придвинув к изголовью стул, баронесса опустилась на него.
– Мне очень жаль, что вы больны, – сказала Амалия.
