Автор
В темном зале отражается дрожь часов трупом, но в эти мгновения перед смертью он забытый мирами: чистит зубы, одевается, открывает газету. Здесь царит другое время, где несерьезные темы и даже завещание кажутся легкими игрушками в сравнении с вечностью.
Хотите знать правду, почему меня приняли в орден? Потому что им были нужны мои деньги, чтобы строить школы, чтобы сделать ремонт в монастыре… А еще – это ведь такая реклама! Сама Ева Ларжильер, грешница, пришла к ним каяться… Объясните мне, почему актриса должна быть большей грешницей, чем жена чиновника? И их лица… Они все время говорят о любви, но сами никого не любят. Несколько дней назад мне было так плохо, я думала, что вот-вот умру, а мать-настоятельница стояла и смотрела на меня так, словно я была на сцене… и на лице у нее было написано, что она мне не верит.
Она плакала, уже не таясь, и слезы градом катились по ее лицу. Амалия понимала, что надо сделать или сказать что-нибудь ободряющее, но у нее язык не поворачивался обещать Еве, что все каким-то волшебным образом изменится и ее жизнь наладится.
– Пожалуйста… Вон то лекарство… и воды… Графин на другом столе.
Амалия поспешила помочь, но руки у нее дрожали, и она едва не разбила стакан. Ева проглотила лекарство, запила его водой и с измученным видом откинулась на подушки. Ей было стыдно, что она дала волю чувствам при Амалии, которая была все-таки посторонним человеком – и, кроме того, пришла сюда вовсе не ради нее самой, а чтобы расспросить о женщине, которая в свое время причинила Еве столько зла.
– Как по-вашему, кто мог убить Лили Понс? – спросила Амалия.
– Никто, – сухо ответила Ева. – Я хочу сказать, я плохо представляю, чтобы она могла стать чьей-то жертвой. В свое время болтали всякое, но я не слишком верила слухам.
– И что же говорили?"
"– Среди ее гостей был некий Антуан Лами.
