Автор
В темном зале отражается дрожь часов трупом, но в эти мгновения перед смертью он забытый мирами: чистит зубы, одевается, открывает газету. Здесь царит другое время, где несерьезные темы и даже завещание кажутся легкими игрушками в сравнении с вечностью.
Весь ее репертуар тогда – несколько дурацких песенок: «Фиалки под снегом», «Мой Париж», «Габриэль в лесу», «История одной любви»… негусто, да? Она пыталась играть в театре, а я тогда была уже звездой, и меня называли «королевой бульваров»[4]. Чтобы отомстить, Лили стала распускать сплетни, что я уже старуха и у меня выпадают зубы… что у меня вставная челюсть, что я облысела и ношу парик… и все в таком же духе. А однажды…
– Продолжайте, – попросила Амалия, видя, что Ева умолкла.
– Я никогда не смогу этого доказать, – ответила та, горько кривя рот.
– Так появилась знаменитая короткая прическа Евы Ларжильер?
– Да, вот так возникает мода, – усмехнулась Ева.
– Словом, Лили была скорее из тех людей, которые готовы убить ради своих целей кого-нибудь другого, но не себя?
– Нет, – решительно сказала Ева, – сама она не стала бы мараться.
– Я уверена, вы поправитесь, – мягко сказала Амалия. – Просто нужно время.
– Никогда у меня ничего не выходило, – пробормотала Ева, не слушая ее. – Ничего, ничего! Я была плохой актрисой и стала плохой монахиней.
