Сейчас, пожалуй, я с удовольствием кого-нибудь поймаю и убью в его компании.
— Мне кажется или она все это нарочно сделала? — спросили за спиной озадаченным голосом Паоло.
— Не кажется, — мрачно ответили ему. — Бабы — прирожденные манипуляторы. Особенно святые сволочи.
— Это было трудно, — вздохнул я, наконец глядя на те самые горы, зубчатой грядой оскалившиеся над зелеными верхушками деревьев. Мы добирались до них по лесам почти полторы недели. Только представьте себе: полторы недели в обществе Паоло! Да даже будучи паладином в ордене, я проводил с ним в худшем случае неделю на заданиях. И то вовсе не нос к носу.
Нет, так-то он мужик неплохой. Местами. В походной жизни и вовсе полезный. Но от этого еще хуже — я думал, у меня в мозгу дырка будет от его занудства!
Невольно вспоминалось: если прежняя Имран так много и долго с ним общалась, она что, тоже была такой же дятловидной святошей?
Точно же! Была-была! Я просто в основном издали смотрел и редко слушал, что она несет. У меня даже рефлекс тогда выработался: как только кто-то из ордена начинал очередную проповедь, сознание пряталось глубоко внутри мозга, а на поверхности оставался кивающий болванчик.
Новая Имран по большей части или молчала, или напевала что-то тихонько себе под нос, занимаясь делом. Чем ввергла брата в легкий ступор. Он все же помнил прежнюю святую, но день за днем убеждался, как сильно она изменилась.
До смешного! Я как-то ночью проснулся и обнаружил, что придурок шепотом читает заклинание экзорцизма над моей спящей женой.
Честно сказать, первым порывом было взвиться и проткнуть его насквозь. Тихушник, падла! Вдруг и правда изгонит душу Элле из этого тела?!
Но Имран проснулась сама и ясным голосом попросила Паоло не бубнить над ухом, спать мешает. Я же еще с полчаса пытался унять колотящееся сердце и сцедить ядовитую злобу. С-скотина, клятва клятвой, а полностью я ему доверять не буду никогда.
Зато после этого неудавшегося изгнания паладин чутка смирился. Но вот в том-то и дело, что чутка. Теперь все изменения Имран он сваливал на мое «неправильное воспитание» после потери памяти. А потому решил вернуть «правильное», рассказывая на каждом привале церковные версии событий и прочие детские притчи.
Ну, точнее, он пытался рассказывать. И потерянно замолкал, сбитый на взлете каким-нибудь спокойным вопросом сестрички. Я только хохотом давился — никому раньше в голову не приходило читать жития святых с точки зрения обычной человеческой логики.
