— Хыр, — выдал… козодой! Точно, именно так называлось это птичье недоразумение, вылезшее будто из самой преисподни. Ну, или из сумасшедшего дома.
— С Инсолье ты вполне общался словами, так что хватит придуриваться.
«Сама идиотка! Отпусти уже!» — взвыло вдруг у меня в голове.
— Ах вот оно что. — Я тихо засмеялась и стиснула липкую паутину потуже. — А ты вкус-с-сный, оказывается. Может, переварить тебя целиком?
Ага, испугался, гаденыш.
«Демон? Странно, не чувствую в тебе энергии призыва».
— Сам такой. Я приличная святая, не то что некоторые.
«Ты развратнее шлюхи, деточка. Я рядом с вами все время ваших путешествий, так что успел насмотреться на твою "приличность" сполна».
— Любишь подглядывать? Какой плохой мальчик. Мой муж, имею право делать с ним все, что захочу. А вот ты свой шанс упустил. Многие шансы.
«С одной стороны, я безумно счастлив, что в свое время не женился на тебе. С другой, наверное, это было бы весело. Но теперь точно не судьба, не люблю довольствоваться объедками с чужого стола».
— Нет, не было бы. — Я пожала плечами. — Твоя сова была невинной девочкой, которую ты убил. А я на тебя в жизни бы не запала, ты слишком скучный и предсказуемый.
«Я вырастил, я и убил, — прозвучало со скрытой уязвленностью. — Без меня эта девочка не выучила бы ни одного мало-мальски пригодного заклинания. Я уж молчу о назначении святой. Так и сдохла бы в своей деревне, после того как ее мать сожгли как ведьму».
— Все это, конечно, интересно. — Четко уловив смену его настроения, я снова улыбнулась. Задело его упоминание одного аспекта — я посмела назвать мальчика скучным и предсказуемым. Вот это его взбесило. Пора дожимать. — Но несущественно. Лучше скажи: сразу тебя убить или сначала помучить? Ты мне надоел.
— Хыр-р-р-хыр-хыр. — Смех птицы был настолько неприятен, будто бы доносился из самой бездны. Все-таки голосок у козодоев тот еще.
Я рассмеялась вместе с ним. Да, конечно, убить его я бы сейчас не смогла. Вовсе не из-за того, что моральные качества помешают. Просто силенок может не хватить. В смысле — здесь ведь тело птицы и сознание Филиппа. А его настоящее туловище очень далеко.
«Ну, задушишь бедную одержимую пташку, мне-то что», — подтвердил мои опасения наш главный враг.
— Зачем же птичку обижать? Ей и так, бедной, не повезло — такое дерьмо в голову пролезло и гадит. Я ей искренне сочувствую… но ничем помочь не могу. Придется бедной потерпеть тебя подольше. А ты полетай и подумай над своим поведением.
