Автор
В холодной серой комнатах Нью-Йорка Алекс шепчет, прикрывая глаза от острой боли. Его тело несет жажду и удушье, пока он пытается найти себя в хаосе одиночества и хаоса брошенности. Кругом лишь пустота и дребезжащие воспоминания о прошлом Рождество.
Игнорируя мелкий снег, бредем по улице и я кручу головой.
Алекс предлагает купить хот-доги у торговца уличной едой, заверяя, что ничего вкуснее я в жизни не ела. Честно говоря, сама бы я вряд ли на такое осмелилась. Он это знает, поэтому поглощает свою сосиску демонстративно. Глотает не жуя, будто год не ел, и слизывает с пальцев горчицу.
— Бедный! — смеюсь, давясь своей сосиски. — Совсем одичал здесь один…
— Р-р-р… — вгрызается он в булку, и я хохочу на весь Центральный парк, когда у него во рту становится совсем тесно и точеные щеки начинают трещать.
— М-м-м… — закатываю глаза, языком собирая со своих пальцев убегающую горчицу. — Ты до переезда вообще ел сосиски?
— Не припомню…
Его голос звучит хрипло, поэтому перевожу на него глаза..
Сглатываю, облизывая губы, потому что он на них смотрит, облизывая собственные губы, а потом смотрит мне в глаза с таким напором, что я роняю свой хот-дог на землю…
Все это совершенно не сексуально. Мы с набитыми ртами и в горчице, но у меня в животе кто-то взорвал петарду.
— Ой… — бормочу, отвернувшись и посмотрев на свой потерянный хот-дог.
Алекс молча протягивает мне салфетку, а потом берет бумажный пакет с сувенирами и кладёт его себе на колени.
— Там мой сок… — тянусь за ним, лепеча. — Давай я сюда поставлю…
— Не трогай… — отрезает от немного грубо.
— Чего ты злишься? Музей не понравился? В следующий раз можешь сам выбрать куда пойдём… — пытаюсь я сгладить ситуацию.
Зажав в зубах стакан кофе, он чертыхается и лезет в карман куртки за своим звонящим телефоном.
— Джон, я немного занят… нет не на работе. Вот черт! А вы где?
С любопытством смотрю на Алекса. Он проводит пятерней по всклокоченным волосам и сбросив вызов, поворачивается ко мне.
— У знакомого днюха, празднуют здесь недалеко. Завалимся?
— А это удобно? Я там никого не знаю, это все-таки твои друзья.
— Ты знаешь меня, Морковка. Это главное.
Алекс уворачивается от моего удара и громко смеется, запрокинув голову вверх.
Морковкой называть меня может только папа!
Глава 4
— Тебе нравится джаз? — нервно кричу через приоткрытую дверь ванной.
— В качестве разнообразия, может быть, — долетает до меня расслабленный голос Алекса."
"Наклонив голову, закатываю к потолку глаза, пытаясь не видеть покрывающих мою грудь засосов. Зажмурившись, изо всех сил пытаюсь вспомнить, как они появились, но все будто накрыто железным колпаком. Хотя теперь я отлично помню, как мой язык изучал голый торс Алекса...
