Современник попадает в тело молодого офицера Первого Павловского училища в чужом мире. Перед ним открыт выбор: следовать судьбе или переписать её заново. Но каждое желание чревато непредсказуемыми последствиями. Эпическая трилогия о выживании, амбициях и цене перемен.
Потоптавшись на месте, Александр совсем было собрался уходить, как заметил, что «дровосек» начала оседать на утоптанный снег.
– Эй, есть кто живой?
Как на зло, поблизости не оказалось ни одного прохожего или зеваки – привыкли уже к его постоянным прогулкам, что ли? Растерянно покрутив головой, он поморщился и решил, что справится сам.
На вежливый стук в потемневшую от времени дверь никто не отреагировал, пришлось проявлять инициативу и дальше, подтаскивая одной рукой не такое уж и тяжелое тело к проему. Зайдя внутрь, князь сделал из небольших сеней три шага вперед и тут же наткнулся на настороженный взгляд двоих детей – мальчика лет пяти и девочки-подростка.
– Там у вас женщина сознание потеряла. Мама ваша, да?
Девочка сразу стала деловито одеваться, попутно приговаривая:
– Ведь говорила же – давай подмогну, так нет же, сама.
Перенос женщины в дом не прошел для добровольного помощника бесследно: на висках выступила испарина, здоровая рука дрожала, а нездоровая – зверски болела. Волей-неволей пришлось присесть, вернее, рухнуть на лавку рядом со столом, больно ударившись о что-то небрежно укрытое посконной тряпкой.
– Звать-то тебя как, красавица?
– Катаржина.
Отвечала она с задержкой, потому как с переменным успехом освобождала от лишней одежды безвольное тело своей родительницы, пыхтя при этом, как маленький паровоз.
– Давай помогу. Да не так! Я подержу, а ты тяни потихоньку. Вот молодец. А где отец ваш?
Почти не слушая высокий голосок, Александр привалился спиной к бревенчатой стене, пережидая приступ слабости.
– …брюхом поболел, а к Рождеству-то и преставился. Мамка сильно плакала. Так вот и живем, значит. А ты кто, охфицерь? А вон ту штуку потрогать можа?
– Если хочешь. А чего это у вас мама в обморок упала? Болеете?
– Не. С голодухи она, да еще меня не пустила. Все сама, будто я малая.
– От голода? Что, вообще ничего дома поесть нету?
Катаржина неопределенно пожала плечами и шикнула на расплакавшегося пацана, загоняя его обратно на едва теплую печь.
– Как же вы…
Александр недоговорил. Не смог. Потому что от его неловкого движения тряпка немного сдвинулась, и стало видно, ЧТО лежит на лавке рядом с ним.
– Что за… это… а? Как же это?"
"Теперь стало ясно, о что же он так больно ударился, поспешно присаживаясь. О неимоверно худое, лилово-желтое тело мертвого мальчика. Горло сжал спазм, мешая вздохнуть, и показалось на миг, что стены и потолок становятся все ближе и ближе, наваливаясь на грудь могильной плитой.
