Выпивка, секс да сериалы по ящику, от которых мозги уподобляются арбузу: полоски ещё видны, а вот извилин… В этой квартире обитал яркий образец прямо противоположного свойства. Что тоже имело свои издержки.
– Послушай, Володя… – Звягинцев обстоятельно щёлкнул замками опустевшего кейса. Ему не хотелось показывать, как дрожат руки. – Это тетради моего отца. Ты уж извини, если от важных дел тебя отвлекаю.
Володя, снова вскинувший голову от драгоценных бумаг, в этот раз против обыкновения не перебил его на полуслове. Быть может, развод с любимой, как выяснилось, женщиной кое-чему его научил.
Лев Поликарпович отказался от предложенного кофе и спустился на улицу, чуть не забыв палку в прихожей. Перед его глазами плыло лицо широко улыбающейся Марины. «Пап, а давай пойдём по улице далеко-далеко? Вот просто пойдём и пойдём…»
Солнце успело скрыться за горизонтом, и из мокрых кустов выползали густые, далеко ещё не весенние сумерки. Они надёжно окутали и укрыли фигуру рослого, плотного человека, неподвижно стоявшего возле угла соседнего дома. Человек был облачён в долгополое бесформенное пальто и «всесезонную» шляпу, низко надвинутую на лицо. Плюс тёмные очки в пол-лица, плохо соответствовавшие освещению и времени суток. Он проводил взглядом удалявшегося профессора и стал смотреть на окна квартиры на втором этаже.
«Может, взять да покраситься?»
А что? Посмотришь на улице – мужики чуть не через одного крашеные. Осветлённые, мелированные и какие угодно. Не говоря уже про рекламу на телеэкране. Все эти так называемые мужчины, которым другого дела нет, кроме как трясти перед камерой ухоженными локонами. Естественно, без единого седого волоска. Не с чего, наверное, было их наживать.
«Или вообще наголо? Под Котовского…»
Утро есть утро. Чего только спросонья в голову не взбредёт. В ту самую, полуседую и неисправимо кудлатую. Маша сейчас взъерошила бы ему вихры и заявила, что седина бобра не портит. А он бы ей ответил…
Сегодня она опять приснилась ему. Это был очень страшный сон. Он снился Кудеяру время от времени все полтора года вдовства, повторяясь почти один к одному, но от этого только становился страшнее.
Вот и сегодня ночью Иван задыхался и прыгал через ступени, мчась бесконечными лестницами на седьмой – из пятнадцати – этаж потрясённого взрывом, объятого пламенем «Гипертеха». Туда, где рушились горящие стены обширного лабораторного зала. Ещё полуторасаженный прыжок… и ещё… и ещё…
Ему говорили, что Маша и с нею двое сотрудников погибли мгновенно, и атомы, на которые их разнесло, смешались с хлопьями жирной сажи, повисшей на потолке. Во сне всё было не так. И он был не в Москве, куда уехал в действительности, и Машу не убило сразу при взрыве.