В отчаянии надеяться на хоть какое удовольствие? Надоело унывать под звуки гусениц? Альфонс нечаянно нагрянет — мир, где черный язык и новогодняя елка сменяются шпионскими операциями. В этом романе жаргонные коды вплетены в самый яркий, а может быть, и сюрпризный момент — юмористический взгляд на предпраздничную суету и новогоднее безумие под зеленой фатой....
– Да нет, не та, а вон, которая с посудой бегает?
За гостями и в самом деле ухаживала хмурая, молчаливая женщина. Она ловко убирала пустую посуду, ставила горячее и то и дело меняла пустые бутылки на полные. Помогала ей симпатичная девчонка.
– Эта, что ли? – развалилась на стуле Моника. – Так это ж Танька! Ну я тебе рассказывала, мы еще в девках дружили, а рядом дочка ее… Танька!! Чо в магазин не заходишь?! Я ж говорила, чтоб приходила, а ты не зашла ни разу!! Я спрашиваю – чего не зашла-то?!
Татьяна только отмахнулась и ушла в кухню.
Пока Василиса выдаивала сведения у словоохотливой Моники, Люся на правах старой знакомой перебралась к Ирине и ее другу Вадику, подсела к ним сразу же, как только очередной гость вышел покурить.
Парень был скромный, на передний план не выпячивался, но чувствовалась в нем какая-то надежность и внутреннее благородство. Он один не лез с радостной улыбкой в фотообъектив, один он не требовал: «Еще по стопочке?! Что-то засыхаем!», и Люся вдруг поняла – а Ирочка-то вовсе и не дура, за таким-то Вадиком она как за каменной стеной.
– Вас, кажется, Вадимом зовут? – негромко спросила она парня.
Тот сначала даже не понял, что обращаются к нему, он отцеплял руки подружки и шепотом вразумлял хмельную девицу:
– Ирочка, ну как ты не поймешь – не время сейчас! Тут такое горе, а ты с ласками… Надо же держать себя в руках! На кой черт ты тогда сюда приперлась?
Люся снова окликнула его:
– Молодой человек, вы, как я понимаю, Вадим?
Теперь тот заметил женщину и повернулся к ней:
– Да, а мы с вами знакомы?
– Нет, я просто почти всех здесь знаю, а вот вас…
– Меня Вадимом зовут, Мишка другом мне был.
