В темных улочках старого города кружился немногословный мужчина в несколько старомодной одежде. Его походка была манерной, как в старых пьесах, и вот уже шестидесяти пяти лет он, обычно избегавший алкоголя из страха за алкогольную зависимость, снова отправился в театральный буфет для традиционного разбавления эмоций. В этот вечер его стакан был заполнен золотистым шампанским, напоминающим древние коктейли знаменитого содержаника....
– Неужели это она?
– Да, – Леня скромно потупился, – именно она… Великий Карузо… пятьдесят шестой год… в сопровождении Нью-йоркского филармонического оркестра…
– И… это… я просто глазам не верю!"
"– Да, вы правы… это действительно автограф самого Карузо! – на этот раз Леня даже слегка покраснел – от гордости и удовольствия, ибо он долго трудился, выполняя автограф великого певца, и он вышел очень похожим.
– Но… но ведь это огромная ценность… это такой раритет! Неужели это мне?
– Разумеется, вам, Антон Антонович! Римма сказала, что вы этому очень обрадуетесь!
– Но сколько вы за нее хотите? – засуетился Антон Антонович.
– Что вы! Никаких денег! – Леня замахал руками. – Разве могут быть денежные расчеты между подлинными ценителями прекрасного? Вы рады – и это для меня самая лучшая награда!
– Но это невозможно! Я не могу принять такой подарок, тем более от незнакомого и такого приятного молодого человека! Это слишком ценная вещь! Возможно, позднее, если мы с вами познакомимся поближе… – и Антон Антонович взял Леню за руку.
– Извините, – Маркиз осторожно отобрал руку у хозяина дома и отступил немного в сторону. – Вы меня не совсем правильно поняли. У нас с вами разные вкусы… за исключением оперы…
– Ах, как жаль! – усы Антона огорченно повисли. – Тогда я тем более не могу принять такой дорогой подарок…
– А кто сказал о подарке? Ведь вы, если меня не обманули, – замечательный гравер…
– Ну, некоторые считают, что один из лучших… – Антон Антонович скромно потупился, кончики его усов снова гордо приподнялись.
– Чем же? – подал Маркиз ожидаемую реплику.
– Гравировкой подарочных надписей на чашках и часах! – с горечью выдохнул Антон Антонович, и его усы снова поникли.
– Не может быть! – сочувственно вздохнул Маркиз. – Но ведь для себя, для души вы иногда делаете что-нибудь настоящее, подлинное, высокохудожественное?
– А как же! – гравер вновь приободрился.
