В темных улочках старого города кружился немногословный мужчина в несколько старомодной одежде. Его походка была манерной, как в старых пьесах, и вот уже шестидесяти пяти лет он, обычно избегавший алкоголя из страха за алкогольную зависимость, снова отправился в театральный буфет для традиционного разбавления эмоций. В этот вечер его стакан был заполнен золотистым шампанским, напоминающим древние коктейли знаменитого содержаника....
Не по понятиям это…
– Но у меня нет таких денег, Соленый!
– Раньше думать надо было! Где хочешь доставай…
Соленый задумался, и вдруг лицо его посветлело:
– Слушай, Лабух, а ведь я знаю, как твоему горю помочь! Ты ведь бываешь в доме у завмага Пал Палыча… ты ведь инструмент ему настраиваешь…
– Ну, бываю, и что с того? Он мне ни за что не поможет, тот еще скупердяй! У него копейку-то лишнюю никогда не выпросишь, а тут такие деньги…
– Понятное дело, сам он не поможет. Не тот человек. Но вот если мы с тобой подсуетимся…
Далеко не сразу до Лабуха дошло, что Соленый предлагает ему на пару ограбить квартиру завмага.
В первый момент он испугался, но потом подумал, что Соленый прав, это – единственный способ отдать проигрыш. Колебался он недолго – завмаг действительно был редкостным скупердяем, да и Соленый заверил, что все пройдет без шума и пыли.
– Главное дело, что ты у него бываешь, знаешь, где что стоит, где что лежит, кто когда возвращается…
Сперва все действительно шло гладко.
Соленый без проблем открыл дверь, они набили огромный фибровый чемодан вещами – уложили котиковую шубу жены завмага, жакет с горжеткой, несколько отрезов, трофейный фотоаппарат, часы, серебряные ложки.
Соленый возился с замком небольшого дубового шкафчика, на который он имел большие надежды, как вдруг негромко хлопнула входная дверь.
Обернувшись, Лабух увидел в дверях комнаты Пал Палыча.
В руках у завмага была охотничья двустволка – та самая, которая обычно висела на стене возле пианино.
Совершенно некстати в голове у Лабуха всплыла где-то услышанная фраза: «ружье, которое висит на стене, когда-то обязательно выстрелит»…
Его внезапно обдало холодом, руки задрожали, ноги словно налились свинцом.
К счастью, завмаг смотрел не на него, он смотрел на Соленого, и его палец уже лежал на спусковом крючке…
У самого Лабуха в руке оказался тяжелый медный подсвечник.
Соленый дико выпучил глаза и крикнул ему:
– Бей!
Думать было некогда.
Лабух ударил Пал Палыча подсвечником. Удар пришелся в висок. Завмаг глухо крякнул и завалился на бок, выронив ружье и широко раскинувшись на полу, как будто просто прилег отдохнуть. Его широко открытые глаза, тусклые, как у выброшенной на песок щуки, смотрели куда-то в угол.
– Ты чего, Лабух, сдурел? – неожиданно тонким голосом проговорил Соленый. – Ты ж его убил!
– Но ты же сам сказал – бей!"
"– Бей, да дело разумей! – отмахнулся вор.
