В темных улочках старого города кружился немногословный мужчина в несколько старомодной одежде. Его походка была манерной, как в старых пьесах, и вот уже шестидесяти пяти лет он, обычно избегавший алкоголя из страха за алкогольную зависимость, снова отправился в театральный буфет для традиционного разбавления эмоций. В этот вечер его стакан был заполнен золотистым шампанским, напоминающим древние коктейли знаменитого содержаника....
– Я свой дом не продам!
– Да я вовсе не по поводу дома! – Маркиз понизил голос. – Я вам хотел кое-какие марки показать…
– Марки? – Станислав оживился. – Так чего ж ты мне сразу-то не сказал?
– Не хотел на всю улицу кричать. Так мы что – здесь будем разговаривать или вы меня в дом пустите?
– Ну ладно, так и быть, заходи! – смилостивился хозяин и открыл калитку.
Они поднялись по рассохшемуся, давно не крашенному крыльцу и вошли в тесные сени. Хозяин сбросил с ног огромные галоши, перелез в разношенные войлочные тапки и прошел в комнату, пригласив Леню за собой.
Маркиз ожидал увидеть беспорядок и запустение, однако в этой комнате, к его удивлению, было чисто и прибрано. Дощатый пол был застелен чистыми домоткаными половиками, на круглом столе белела крахмальная скатерть, старенький комод закрывала кружевная салфетка. Казалось, Леня попал в дом не одинокого холостяка, а помешанной на чистоте старой девы.
– Ну, что за марки? – спросил хозяин, нетерпеливо потянувшись к Лениному портфелю.
Прежде чем отправиться к Станиславу, Леня заехал в филателистический магазин и купил там с десяток марок, чтобы было с чего начать разговор.
Станислава словно подменили. Он перестал суетиться, неторопливо выдвинул верхний ящик комода, достал оттуда пинцет и увеличительное стекло, точнее, старинную лупу на бронзовой ручке. Затем уселся за стол, вытряхнул на скатерть содержимое конверта и принялся разглядывать марки.
Это занятие заняло у него минут пять.
"– Ну, «Ньяса» в хорошем состоянии, я за нее рублей пятьсот дам, а все остальное – полное барахло! Оберточную бумагу нарежь – и то дороже получится!
Леня только что заплатил за «Ньясу», желтоватую африканскую марку девятьсот десятого года, две тысячи. Все остальные действительно стоили дешевле.
– Можете взять все эти марки себе, – проговорил он, придвигаясь вместе со стулом к хозяину. – И «Ньясу» тоже.
– Тебя что – эти прислали? Из клуба? – на лице Станислава появилось подозрительное и неприязненное выражение. – Никак не хотят в покое меня оставить? Проваливай, пока цел! И передай дружкам своим, что я жив-здоров и еще их всех похороню!
– Никто меня к вам не посылал! – заверил Маркиз хозяина. – Я к вам как к лучшему специалисту обратился… думал, вы меня просветите, советом поможете…
– Советом! – передразнил его Станислав.
