В мире, где дикие природные силы властвуют над людьми, Ольга чувствует себя как живой инструмент в руках божественных мук. Падение омывает ее, словно камни падающей реки, и каждая секунда уносит последнюю каплю воздуха из легких. Вспышка света, сопровождаемая грохотом вырывающихся из земли стволов деревьев, дает ей возможность вздохнуть перед жуткой судорогой, которая охватывает ее тело, как будто кто-то раскалывается на части сам по себе....
В библиотеке пахнет бумажной пылью, кожей и апельсинами. В камине прогорели дрова, угли покрылись тонким слоем белёсого пепла.
Ольга прошла к столу и с надеждой посмотрела на замок верхнего ящика. Ключа в нём не оказалось. Вздохнула — она и не рассчитывала на удачу.
Прошла к камину и взяла увесистую кочергу.
Вскрыть замок оказалось не так-то просто.
С усилием протолкнув пятку кочерги в зазор между столешницей и передней стенкой ящика, женщина безжалостно ломала замок. Проталкивала пятку глубже, не обращая внимания на производимый шум.
Когда дерево передней стенки ящика затрещало, и погнутый засов замка выскочил из покорёженной накладки, Ольга отбросила кочергу и выдвинула ящик до отказа.
Вот она, книга. Та самая, тяжёлая, чёрная, магическая. С потёртым растрескавшимся переплётом, вдавленной в него двойной золочёной пентаграммой и серебряной застёжкой.
Не столь важно открыть её, — ощупывала закрытый замочек. Не читать сюда пришла."
"Под книгой обнаружился портрет. Не обрезанное изображение с группового портрета, который рисовала она когда-то и сожгла, а другой, кем-то неумело срисованный с оригинала.
Здесь же находился дневник в коричневом переплёте, переписанный для Шэйлы. Ольга усмехнулась, вспомнив, как баронесса в приступе ярости запустила им в неё.
Вернулась к камину и пошевелила кочергой тлевшие угли. Осмотрелась. В дровнице ни щепок, ни дров не нашлось.
Метнулась к столу, забрала рисунок и обе книги. Для растопки камина этого показалось маловато.
Отдёрнув портьеру, нашла то, что искала — фолиант «№ 10». Почерневший, ледяной, мёртвый. Он тоже подойдёт для растопки.
Рвала дневник, раздувала огонь, не желавший разгораться. Терзала мягкий влажный картон древней рукописи, расползающийся под пальцами, бросала на угли.
Двух одинаковых книг в одном времени быть не должно, — успокаивала себя, стирая со щёк слёзы.
Пламя набрало силу и Ольга, не раздумывая, положила на под чёрную книгу, двигая её кочергой к огню.
Каково же было её удивление, когда та, оказавшись в центре топки, не загорелась. Огонь осторожно, словно целуя, лизал её со всех сторон, не причиняя вреда.
— Гадина! — в сердцах вскрикнула Ольга, огрев книгу кочергой. Отшатнулась от камина, заслоняясь рукой от поднявшегося фонтана искр.
