В мире, где дикие природные силы властвуют над людьми, Ольга чувствует себя как живой инструмент в руках божественных мук. Падение омывает ее, словно камни падающей реки, и каждая секунда уносит последнюю каплю воздуха из легких. Вспышка света, сопровождаемая грохотом вырывающихся из земли стволов деревьев, дает ей возможность вздохнуть перед жуткой судорогой, которая охватывает ее тело, как будто кто-то раскалывается на части сам по себе....
За её спиной стояла сиделка и крестилась:
— Вот как загремело, мистер Траффорд вздрогнул, будто испугался, вскочил и крикнул что-то непонятное. Напугал меня до полусмерти. И душа его тотчас отлетела.
— Крикнул? — насторожился Мартин. — Что крикнул?
Сиделка задумалась:
— Вроде как уйди. Или изыди. Несуразица, — крестилась снова, уходя. — Отмучился.
Стэнли, косясь на отца и пряча улыбку, забрал дуэльный гарнитур. Проходя мимо Шэйлы, остановился и взял её под руку:
— Вам не следует стоять в дверях на сквозняке, баронесса.
— Что случилось, виконт? Вы мне расскажете?
И уже из коридора до Ольги донёсся едва слышный голос мужчины:
— Я слышу плач ребёнка.
— Я тоже слышу, — отозвалась Шэйла. — Я иду туда. Желаете пойти со мной?
В библиотеке воцарилась тишина.
Ольга сидела в кресле и смотрела на последствия то ли выхлопа газа, то ли своего неудачного выстрела. Не понимала, почему чёрная книга, лежащая в огне невредимой, вдруг сгорела?
Магические книги не горят, — пришли на ум где-то прочитанные слова.
— Я сожгла рукопись, — со вздохом сказала она, глядя в спину графу, разгребающего щипцами пепел, едва ли не влезшего в топку очага.
Слышалось его бормотание:
— Поразительно… Очень интересно…
— Я сожгла фолиант, — сказала она громче.
— Что ты сожгла? — обернулся он.
— Рукопись под номером десять. Аллигат моей матери.
— Сейчас? Здесь? — ткнул он щипцами в пепел.
Она кивнула и тяжело вздохнула:
— Он всё равно… — язык не повернулся сказать «мёртвый», — и в Бриксворте есть поновее.
— Так это многое объясняет, если не всё, — оживился Мартин. — Дух фолианта сошёлся с духом гримуара и…
— Добро победило зло, — усмехнулась Ольга кисло. Каким бы ветхим ни был аллигат, но его было безумно жалко.
Мужчина отложил щипцы и подошёл к пострадавшей:
— Иди ко мне, — поднял на руки. — Где у тебя болит?
— Нигде, — спрятала она лицо на его плече, обнимая за шею.
— Правда, ничего не болит? — спрашивал он в который раз, крепко прижимая Ольгу, неся по коридору.
— Ничего.
— И что с тобой делать после подобного? — спросил строго, толкнув дверь ногой, входя в покой. — Как наказать? Приковать к себе цепью, чтобы ты постоянно была под моим надзором?
— Любить, — шепнула ему на ухо Ольга и прижалась сильнее.
И он любил. Безмерно. Пылко. Горячо.
А утром она искала свой любимый золотой браслет.
