Никто не удосужился объяснить ему, как выглядят сорняки, поэтому, скорее всего, он расправлялся с ростками риса, однако обливающегося потом чиновника это тревожило меньше всего. Он ненавидел и рис, и заливное земледелие, и собственное упрямство, обеспечившее ему участие в ударной группе.
Вторым членом группы был инициатор навозного помазания седоусый Иваока. Правда, пышных, браво подкрученных усов у комиссара уже не было – сбрил перед началом операции, чтобы больше походить на крестьянина. Эрасту Петровичу свои отстоять удалось, но их размочили и спустили по углам рта двумя сосульками. Это было единственное, что сейчас утешало титулярного советника, – во всех прочих отношениях Иваока устроился куда лучше.
Во-первых, им совершенно не интересовались мухи, которым вполне хватало пахучего Эраста Петровича. Во-вторых, по чавкающей грязи комиссар передвигался без видимых усилий, да и прополка ему, похоже, была не в тягость – он то и дело останавливался и отдыхал, поджидая отставшего напарника. А самую большую зависть у Фандорина вызывал большой белый веер, которым запасся предусмотрительный японец. Дорого бы сейчас заплатил титулярный советник, чтобы хоть изредка обдать лицо движением воздуха, сдуть с него проклятых насекомых.
В соломенной шляпе, опущенной чуть не до подбородка, были проделаны две дырки, чтобы наблюдать за храмом, не поднимая головы. Двести шагов, отделявших холм от края поля, оба «крестьянина» преодолели часа за полтора. Теперь топтались в нескольких саженях от суши, но ближе ни-ни, чтобы не переполошился дозорный. И так, поди, глаз с них не спускает. Повернулись и так, и сяк – пусть убедится, что люди они мирные, безобидные, оружие им прятать негде.
Группа поддержки, из шести переодетых (а вернее, раздетых) полицейских, держалась на отдалении. Ещё одна работала с другой стороны, отсюда не видно.
Вице-интендант всё не появлялся, и Фандорин забеспокоился – сумеет ли разогнуться, когда наконец наступит время действовать? Осторожно помял рукой поясницу – та отозвалась ломотой.
Вдруг Иваока, не поднимая головы, тихонько зацыкал.
Началось!
По дорожке к храму шли двое: впереди степенно шествовал синтоистский жрец-каннуси в чёрном одеянии и колпаке, за ним семенила храмовая прислужница-мико в белом кимоно и алых шароварах, по сторонам её набелённого лица свисали длинные прямые волосы. Она споткнулась, уронила какую-то миску, грациозно опустилась на корточки. Потом побежала догонять жреца, по-девичьи нескладно вихляя бёдрами. Фандорин поневоле улыбнулся – ай да Асагава, какие актёрские способности!
Перед лестницей каннуси остановился, окунул в миску веничек, стал махать им во все стороны, что-то напевая – это Суга приступил к обряду очищения.