В ужасающем скачке над городом и за его пределами, невесомое создание излучает необычайную мощь. Оно мчится по черепичным крышам кварталов, сбегая в Сеттльмента с его рациональной геометрией, прежде чем стремительно летит в сторону безбрежных морских просторов и наконец останавливается....
Тэкия, к которым относилась Тёбэй-гуми, опекали мелочную торговлю: защищали лоточников и коробейников от властей и всякого ворья, а за это получали предписанную обычаем благодарность. Бакуто же кормились за счёт азартных игр. Эти кровососы и обманщики нигде надолго не задерживались, перелетали с места на место, оставляя за собой разорённые семьи, слезы и кровь.
Как хорошо обустроился Тёбэй-гуми в новом городе Йокогама, где торговля так и била ключом! Но явились хищные бакуто, нацелились на чужую территорию.
Вот так и вышло, что Тануки в восемнадцать лет, много раньше положенного срока, вышел из учеников в полноправные члены Тёбэй-гуми. Правда, бойцов в клане на сегодняшний день оставалось всего пятеро: новый оябун Гондза, Данкити со своей цепью, Обакэ с нунтяку, человек-гора Рю и он, Тануки.
Чтобы держать под присмотром всю городскую уличную торговлю – мало. Чтобы поквитаться с горбуном – достаточно.
И вот Барсук, изнемогая от усталости и напряжения, второй день ждал, чтобы у двери остался один охранник. С двумя ему было не справиться, это он хорошо понимал. И с одним-то – только если сзади подбежать.
Фудо и Гундари несколько раз отходили – поспать, поесть, отдохнуть, но отлучившегося немедленно заменял кто-нибудь из дежуривших в игорном зале. Тануки сидел час, десять часов, двадцать, тридцать, и всё впустую.
Вчера вечером ненадолго вышел, завернул за угол, где в старом сарае прятались остальные.
Гондза сказал: иди и жди. Рано или поздно у двери останется один. Дал ещё десять иен – на проигрыш.
Утром Тануки выходил снова. Товарищи, конечно, тоже устали, но их решимость отомстить не ослабела. Гондза дал ещё пять монет, сказал: больше нету.
Теперь время было уже к вечеру, вход в «Ракуэн» охранялся всё так же бдительно, а между тем у Барсука оставалась одна, последняя иена.
