Маса не спеша, нараспев, произнёс молитву ещё восемь раз. Доложив последнюю рисинку, выглянул в окно и увидел, как к воротам консульства подъезжает сияющая чёрным лаком карета, неописуемого великолепия, и запряжена целыми четырьмя лошадьми. На козлах сидел важный кучер, весь в золотых позументах и шапке с перьями.
Дверца распахнулась, и на тротуар легко спрыгнул господин. Правда, без мешка за плечами, но живой и невредимый. И потом, разве карета – это меньше, чем мешок? Ай да заклинание!
Маса бросился встречать.
Ещё чудесней была перемена, произошедшая с господином. После той проклятой ночи, когда он вышел из павильона раньше обычного и всю дорогу до дома спотыкался, будто слепой, лицо у господина сделалось похоже на маску Земляного Паука из театра Но: тёмное, застывшее, а нос, и без того длинный, заострился – смотреть страшно.
Отчего О-Юми-сан выбрала красноволосого англичанина, понятно: тот гораздо богаче, у него большой красивый дом, и слуг восемь, а не один. Господин ужасно страдал от ревности, и, глядя на него, Маса тоже весь извёлся. Даже стал подумывать, не убить ли негодную? Конечно, господин опечалится, но все же это лучше, чем губить свою печень, ежеминутно представляя себе, как любимая извивается в объятьях другого.
Но вот случилось чудо, и злые чары рассеялись. Маса сразу это увидел. То ли благодаря доброму богу Хотэю, то ли по какой иной причине, но господин исцелился. Его глаза светились уверенностью, уголки рта больше не загибались книзу.
– Маса, большое дело, – сказал он по-японски, сильным голосом. – Очень большое. Помогать, хорошо?
Из кареты тощим задом вперёд вылез какой-то человечек в мятом, запачканном сюртуке, развернулся и чуть не упал – так его качнуло.
Судя по горбоносой физиономии, холёной коже, изящным ручкам – из аристократов.
– Он… жить… дом, – сказал господин, нетерпеливо щёлкая пальцами, потому что не сразу мог вспомнить нужные слова.
Значит, гость, понял Маса и вежливо поклонился незнакомцу. Тот икнул и снова пошатнулся. То ли больной, то ли пьяный – не поймёшь.
Вошли в дом, причём господин ступал как-то боком, словно загораживая своего гостя от окон Грязного Человека.
Господин прошёлся по коридору, немного подумал и показал:
– Там. Он жить там.
Маса хотел объяснить, что там жить нельзя, это кладовка. В ней чемоданы, мешок с рисом, банки с маринованной редькой и корнем имбиря, но господин слушать не стал.
– Сутеретти, сутеретти, – дважды повторил он непонятное слово. Потом, пробормотав «Тёруто!» (это слово Маса знал, оно значило «тикусё!»), принёс из кабинета словарь и перевёл. – Стеречь. Ты он стеречь. Понимать?
– Понимать, – кивнул Маса.
Так бы сразу и сказал. Схватил горбоносого за шиворот, затолкал в кладовку. Тот жалобно захныкал, обессиленно сел на пол.