В ужасающем скачке над городом и за его пределами, невесомое создание излучает необычайную мощь. Оно мчится по черепичным крышам кварталов, сбегая в Сеттльмента с его рациональной геометрией, прежде чем стремительно летит в сторону безбрежных морских просторов и наконец останавливается....
В темноте взметнулся огненный столб, во все стороны полетели камни и комья земли.
Тамбы рядом уже не было, он растаял во мраке. Откуда-то сверху (с крыши, что ли?) спрыгнула чёрная тень. Беззвучно коснулась ногами земли, перевернулась через голову, откатилась. Невесомо поднялась и секунду спустя тоже исчезла. Титулярный советник заметил, как воздух колыхнулся ещё в нескольких местах – там тоже мелькнули тёмные силуэты.
Снаряды взрывались так часто, будто палила целая батарея. Скорострельная крупповская пушка делает три выстрела в минуту, вспомнил Фандорин, ветеран турецкой войны.
Что делать, куда бежать?
Одна из теней остановилась возле титулярного советника, схватила его за руку, потащила за собой.
Они добежали до середины леса, когда совсем рядом в дерево ударил снаряд. Ствол затрещал, полетели щепки, и оба упали на землю. Очередной разрыв, как и следовало, взрыл землю в десятке шагов. На чёрном лице ниндзя вспыхнули глаза – удлинённые, влажные, полные света.
Она!
Приподнявшись, Мидори снова взяла Эраста Петровича за руку, чтобы бежать дальше, но он не поддался – притянул её к себе.
Теперь взрыв грянул с другой стороны, и Фандорин опять увидел, совсем близко, её глаза – прекрасные, полные жизни.
– Ты меня правда любишь? – спросил он.
– Что?
Грохот заглушил его слова.
– Ты меня любишь? – заорал Эраст Петрович.
Вместо ответа она сдёрнула маску, обхватила ладонями его лицо, поцеловала.
И он забыл про скорострельную пушку, про свистящую и громыхающую смерть, про всё на свете.
Сосна разгоралась жарче и жарче, по стволам деревьев, по земле метались красные тени. Задыхаясь, титулярный советник рвал с плеч любимой женщины одежду, и её тело из чёрного становилось белым.
Мидори и не думала ему мешать. Её дыхание было таким же частым, её руки сдирали с него рубашку.
Вокруг полыхал огонь, трескалась земля, стонали деревья, и Фандорину казалось, что его любит сама Ночь, неистовая и горячая.
Сосновые иголки кололи то спину, то локти – сцепившиеся любовники перекатывались по земле. Один раз осколок врезался в почву там, где ещё секунду назад были их тела, но ни он, ни она этого не заметили.
