В ужасающем скачке над городом и за его пределами, невесомое создание излучает необычайную мощь. Оно мчится по черепичным крышам кварталов, сбегая в Сеттльмента с его рациональной геометрией, прежде чем стремительно летит в сторону безбрежных морских просторов и наконец останавливается....
Но гайдзины не делают сэппуку. Они любят умирать от пороха.
Значит, так тому и быть.
Не теряя времени, Маса подошёл к дзёнину, который шептался о чем-то со своей дочерью, одновременно занимаясь каким-то непонятным делом: вставлял одна в другую бамбуковые палки.
Вежливо извинившись за то, что прерывает семейный разговор, Маса сказал:
– Сэнсэй, господину пора уходить из жизни, я хочу ему помочь. Мне говорили, что христианская религия почему-то запрещает самоубийство. Прошу вас перевести господину, что я почту за честь прострелить ему сердце или висок, это уж как он пожелает.
Тут к ним приблизился и сам господин. Помахал револьвером, проговорил что-то. Лицо у господина было мрачное, решительное. Должно быть, ему пришла в голову та же идея."
"– Объясни ему, что открывать огонь не нужно, – скороговоркой сказал дочери Тамба по-японски. – У него только семь патронов. Даже если он ни разу не промахнётся и застрелит семь «чёрных курток», это ничего не изменит. Они испугаются, прекратят обыск и подожгут дом. До сих пор они этого не сделали, потому что хотят предъявить Дону мой труп и надеются найти какие-нибудь тайники.
По какому такому уговору? На что Тамбе нужна минута?
Пока Мидори-сан переводила его слова господину, Маса не спускал глаз с дзёнина. Тот кончил возиться с бамбуковыми палками, стал просовывать их в узкий чехольчик, к которому был прикреплён большой кусок чёрной ткани.
Что за диковинное приспособление?
Флаг, это флаг! – вдруг догадался Маса, и всё ему стало ясно.
Глава синоби хочет уйти из жизни красиво, с развёрнутым знаменем своего клана. Для этого и тянет время.
– Это знамя Момоти? – шёпотом спросил Маса у стоявшего рядом Тансина. Тот помотал головой.
– А что же?
Невежа оставил вопрос без ответа.
Тамба поднял ткань с вставленными в неё бамбуковыми стержнями, накинул на плечи, пристегнул, и стало видно, что никакой это не флаг, а подобие широкого плаща.
Затем дзёнин молча протянул руку, и Тансин вложил в неё обнажённый меч.
– Прощай, – сказал сэнсэй. Синоби ответил словом, которое Маса этой ночью один раз уже слышал:
– Конгодзё. – И торжественно поклонился.
Тогда Тамба вышел на середину чердака, потянул шнурок на вороте, и странный плащ сложился, вплотную обхватил его тело.
– Что сэнсэй намерен делать? – спросил Тансина Маса.
