В ужасающем скачке над городом и за его пределами, невесомое создание излучает необычайную мощь. Оно мчится по черепичным крышам кварталов, сбегая в Сеттльмента с его рациональной геометрией, прежде чем стремительно летит в сторону безбрежных морских просторов и наконец останавливается....
И показал на второй костёр.
Только теперь Эраст Петрович понял, что там лежит, прикрытое белой материей. Фандорина начала бить дрожь. Унять её было невозможно, с каждой секундой она становилась всё сильней.
– Она моя дочь. Я решил похоронить её отдельно. Пойдём, простишься.
Но титулярный советник не тронулся с места – лишь отчаянно замотал головой.
– Не бойся. Её тело разорвано, но я прикрыл его. А лицо наполовину уцелело. Только не подходи близко.
Не дожидаясь, Тамба пошёл к костру первым. Откинул край покрывала, и Фандорин увидел профиль Мидори.
Эраст Петрович бросился к ней, но дзёнин преградил ему путь:
– Ближе нельзя!
Как это нельзя? Почему нельзя?! Отшвырнул Тамбу, как щепку, однако тот перехватил титулярного советника поперёк талии.
– Не нужно! Она бы этого не хотела!
Чёртов старик был цепок, и дальше не удалось продвинуться ни на шаг. Эраст Петрович приподнялся на цыпочки, чтобы увидеть не только профиль.
И увидел.
Вторая половина её лица была чёрной и обугленной, похожей на страшную африканскую маску.
В ужасе Фандорин попятился, а Тамба сердито крикнул:
– Что шарахаешься? У мёртвых ниндзя не бывает лица, а у неё половина осталась. Это потому, что Мидори наполовину перестала быть ниндзя – из-за тебя! – Его голос дрогнул. Дзёнин зажёг факел. – Ничего. Огонь всё очищает. Смотри. Её тело будет сгибаться и разгибаться в языках очистительного пламени, а потом рассыплется в пепел.
Но смотреть, как будет корчиться её бедное тело, Эраст Петрович не стал.
Что-то случилось с лёгкими. Воздух не наполнял грудь. Мелкие, судорожные вдохи были мучительны.
Зачем, зачем он не послушал Тамбу! Зачем подошёл к костру! Она хотела расстаться красиво, по науке, чтобы в памяти у любимого остались её нежное лицо, её прощальные слова. А теперь – он твёрдо знал это – всё заслонит черно-белая маска: наполовину неописуемо прекрасная, наполовину – само воплощение ужаса и смерти.
Что же все-таки случилось с лёгкими? Дыхание стало коротким, дёрганым. И дело было не в том, что он не мог вдохнуть – наоборот, он не мог выдохнуть. Отравленный воздух этого проклятого утра засел у него в груди и ни за что не желал выходить.
– У тебя кожа голубого цвета, – сказал подошедший Тамба.
Лицо у старика было спокойное, даже какое-то сонное.
– Не могу дышать, – отрывисто объяснил Фандорин.
Дзёнин посмотрел ему в глаза, покачал головой:
– И не сможешь.
