В ужасающем скачке над городом и за его пределами, невесомое создание излучает необычайную мощь. Оно мчится по черепичным крышам кварталов, сбегая в Сеттльмента с его рациональной геометрией, прежде чем стремительно летит в сторону безбрежных морских просторов и наконец останавливается....
– Сэмуси не уступит, иначе он потеряет лицо перед своими людьми. А заставить его нельзя. Это внутрияпонское дело, находящееся вне пределов консульской юрисдикции.
Хозяин уселся поверженному на грудь. Вставил его голову в деревянные тиски, обмакнул железку в чернильницу, и стало видно, что торец замысловатого приспособления весь покрыт маленькими иголками.
– Подлость всегда в пределах юрисдикции, – пожал плечами Эраст Петрович и, шагнув вперёд, схватил хозяина за плечо.
Кивнул на груду серебра, показал на пленника и сказал по-английски:
– All this against him.
Было видно, что Горбун колеблется. Сирота тоже сделал шаг вперёд, встал плечом к плечу с Фандориным и поднял российский флажок, давая понять, что за предложением вице-консула стоит вся мощь великой империи.
– Okay. Stake, – хрипло повторил хозяин, поднимаясь.
Щёлкнул пальцами – ему с поклоном подали бамбуковый стаканчик и кости.
Ах, если б всегдаТы внушал почтение,Флаг родной страны!Идущая под уклон булыжная мостовая"
"Возле «Ракуэна» задерживаться не стали – не сговариваясь, сразу же свернули за угол и быстро-быстро зашагали прочь.
Лишь выбравшись из «стыдного квартала», остановились перевести дух. По улице бежали рикши, вдоль магазинных витрин прогуливалась чинная публика, а спускающуюся к речке булыжную мостовую ярко освещали газовые фонари – на город уже спустились сумерки.
Здесь титулярный советник был подвергнут тройному испытанию.
Пример подала девица Благолепова. Она пылко обняла Эраста Петровича за шею (при этом больно ударив по спине узелком с капитановым наследством) и оросила его щеку слезами благодарности.
И это было лишь начало.
Пока ошеломлённый «дусей» Фандорин успокаивал барышню, осторожно гладя её по сотрясающимся плечам, Сирота терпеливо ждал. Но едва Эраст Петрович высвободился из девичьих объятий, письмоводитель склонился перед ним чуть не до земли, да так и замер в этой позе.
