В ужасающем скачке над городом и за его пределами, невесомое создание излучает необычайную мощь. Оно мчится по черепичным крышам кварталов, сбегая в Сеттльмента с его рациональной геометрией, прежде чем стремительно летит в сторону безбрежных морских просторов и наконец останавливается....
Капитан проснулся, заругался на старика. Потом говорит: «Хозяин, что-то мне нехорошо, пойду». И ушёл.
Закончив переводить, Сирота прибавил от себя:
– Нет, господин титулярный советник, ничего подозрительного. Видно, у капитана заболело сердце. Дошёл до дому и там умер.
Эраст Петрович на это умозаключение никак не откликнулся, однако судя по прищуренности глаз остался не вполне им удовлетворён.
– Рукой по шее? – пробормотал он задумчиво.
– Что? – не расслышал Сирота.
– Что этот разбойник теперь будет делать? Ведь его шайка разгромлена, – спросил Фандорин, но без большого интереса – просто до поры до времени не хотел посвящать письмоводителя в свои мысли.
Разбойник ответил коротко и энергично.
– Говорит: буду вас благодарить.
Решительность тона, которым были произнесены эти слова, заставила титулярного советника насторожиться.
– Что он хочет этим сказать?
Сирота с явным одобрением объяснил:
– Теперь вы на всю жизнь его ондзин. В русском языке, к сожалению, нет такого слова. – Он подумал немного.
– П-погробный? – вздрогнул Фандорин."
"– Да, до самого гроба. А он ваш погробный должник. Вы ведь не только спасли его от смерти, но и уберегли от несмываемого позора. За такое у нас принято платить наивысшей признательностью, даже самой жизнью.
– На что мне его жизнь? Скажите ему «не за что» или как там у вас полагается и пускай идёт своей дорогой.
– Когда говорят такие слова и с такой искренностью, то потом не идут своей дорогой, – укоризненно сказал Сирота.
Коротышка низко поклонился и выставил вверх мизинец, что показалось Эрасту Петровичу не очень-то вежливым.
– Ну, что он? – спросил молодой человек, все больше нервничая. – Почему не уходит?
– Он не уйдёт. Его оябун погиб, поэтому он решил посвятить свою жизнь служению вам. В доказательство своей искренности предлагает отрезать себе мизинец.
– Да пошёл он ко всем ч-чертям! – возмутился Фандорин. – Пусть катится! Вот именно! Так ему и скажите!
Письмоводитель не посмел спорить с раздражённым вице-консулом и начал было переводить, но запнулся.
– По-японски нельзя сказать просто «катись», нужно обязательно пояснить, куда.
Если б не присутствие барышни, Эраст Петрович не поскупился бы на точный адрес, ибо его терпение было на исходе – первый день пребывания в Японии получался чрезмерно утомительным.
– К-колбаской, под горку, – махнул Фандорин рукой в сторону берега.
