– Лопоухая к-кокетка! – процедил он. – И я тоже хорош! Развесил уши!
Да только что толку себя обманывать? Поразительная женщина! А может быть, дело даже не в ней самой, вдруг пронзило Эраста Петровича. Между нами существует какая-то странная связь. Он сам удивился этой мысли, но додумать её до конца не успел, ибо в этот миг стряслось нечто такое, отчего молодому человеку стало не до таинственных красавиц.
Сначала откуда-то донёсся звон разбитого стекла, потом истошный рёв:
– Stop! Stop the bloody ape! [15]
Фандорин узнал голос Локстона и кинулся назад к участку. Пробежал по коридору, ворвался в кабинет сержанта и увидел, как тот, свирепо бранясь, пытается вылезти в окно, но довольно неуклюже – мешают острые осколки. В комнате едко пахло горелым, у потолка клубился дым.
– Что случилось?
– Вон тот… сукин сын… тварь! – орал Локстон, показывая куда-то пальцем.
Фандорин увидел человека в коротком кимоно и соломенной шляпе, очень быстро бежавшего по направлению к набережной.
– Улики! – выдохнул сержант и с размаху двинул по окну кулачищем. Рама вылетела наружу.
Американец спрыгнул вниз.
Услышав слово «улики», Эраст Петрович обернулся к столу, на котором ещё десять минут назад лежали мечи, воротничок и зеркало. Там дотлевала суконная обивка, пылали какие-то бумаги. Мечи были целы, но целлулоид свернулся обугленной трубочкой, оплавленная поверхность зеркала расплывалась и подрагивала.
Разглядывать весь этот разгром, впрочем, было некогда. Титулярный советник перемахнул через подоконник, в несколько прыжков догнал буйволоподобного сержанта. Крикнул:
– Отчего пожар?
– Уйдёт! – рыкнул тот вместо ответа. – Срежем через «Звезду»!
Беглец и в самом деле уже скрылся за углом.
– Вошёл! Ко мне! Кланялся! – орал Локстон, через чёрный ход врываясь в салун «Звезда». – Потом вдруг яйцо! Об стол! И дым, пламя!
– Как это – яйцо? – кричал и Фандорин.
– Не знаю! Но пламя столбом! А сам прямо спиной в стекло! Чёртова обезьяна!
Вот и про обезьяну разъяснилось, но про огненное яйцо Фандорин все-таки не понял. Преследователи промчались через полутёмный зальчик, выскочили на залитый солнцем Банд. Соломенная шляпа маячила в каких-нибудь двадцати шагах. С поразительной ловкостью лавируя между прохожими, «обезьяна» быстро отрывалась от погони.
– Это он! – ахнул Эраст Петрович, приглядевшись к щуплому, низкорослому силуэту. – Я уверен, это он!
Возле меняльной конторы дежурил констебль, держа в сгибе локтя карабин.
Локстон гаркнул:
– Что вылупился? Лови его!
Полицейский взял с места, и так яро, что обогнал и своего начальника, и вице-консула, но догнать преступника было не под силу и ему.
Бегущий свернул с набережной в пустой переулок, одним махом преодолел мостик через канал.