Верные друзья оборачиваются ненавистными врагами. Мука и страдание: падает отец-примарх.
Мертвый или пропавший? Кто знает…
Боль сражается с чувством утраты и жаждой отмщения. Все затмевает резня в Ургалльской впадине. Отчаянное бегство. Тянутся безнадежные сутки. Он проводит дни в западне, на планете, где все и вся жаждут убить его. По ночам воин скрывается от щелкающих клыками темных кошмаров, которые понимают мрак гораздо лучше него.
Но вдруг из пустоты возникают звездолеты — освободители издалека.
Возрождается надежда на победу. Сгорая, она сменяется безысходностью.
Разбитые легионы дерутся до последнего вздоха.
Можно надеяться лишь на гибель в бою… и на возмездие. Да, возмездие!
Возмездие! Возмездие! Возмездие!
О, беспримесная чистота мести… Воин разит и истребляет, омывается кровью тех, кто предал Императора. Такой голод не унять, такую жажду не утолить.
Пром покинул сознание Варэстуса Сарило.
Библиарию как будто обожгло руки — он отдернул ладони. В черепе ревела буря кровожадных стремлений. Запрокинув голову, Дион испустил могучий звериный вой, какому позавидовал бы и легионер Стаи.
Его ментальное единение с Гвардейцем Ворона распалось. Матрица пси-капюшона вспыхнула, как горящий фосфор, сбрасывая опасные излишки псионической энергии. Сердца Прома бешено стучали, словно отбойные молотки; усмирив скачущий пульс, он избавился от прилива агрессии, выведя ее из организма ручейками пота и судорожными выдохами.
Перед глазами стоял алый туман, дыхание пылало яростью.
Но желание убивать постепенно спадало.
Наконец легионер покачал головой.
— «Ошибся»? — переспросил Зайгман. — Все факторы, учтенные по статистическим вероятностям, указывали, что Варэстус Сарило идеально подходит нам.
— Возможно, подходил раньше, но после Истваана он изменился. Варэстус морально надломлен, поглощен жаждой мщения.
— Как и почти каждый из вас, — заметил Виденс.
— Моя месть свершится, когда труп Хоруса рухнет под ноги Императору, — сказал Пром. — Я не исчисляю воздаяние в повергнутых врагах. Сарило, напротив, так алчет возмездия, что оно становится для него соблазном, то есть слабостью.
— Но ведь не очень значительной?
Дион снова покачал головой.
— Способности воина бывают выдающимися или скромными, однако малозначимых слабостей не существует. Особенно сейчас, когда на кону столь многое. Избранные Титана должны стоять превыше искусов. Превыше любых соблазнов.
Убрав инфопланшет в карман рясы, магос поклонился космодесантнику.
— Мои извинения, библиарий Пром.
