Автор
Пораженный ужасом, молодой поэтический проповедник Остин стоял у окна тюрмерной башни над внутренним двором. Сквозь стекло он видел кровавую трагедию – сотни заключенных волокли к судьям, которые казнили их на месте преступления. Атмосфера Парижа в день свержения монархии была жуткой и наполненной ожиданием за новыми убийствами....
Когда девочка закончила петь, революционеры зааплодировали ей. Майяр поднял руку, чтобы утихомирить толпу.
– Citoyenne[8] де Бриенн, Габриель Бриенн, – произнес он, ставя все точки над «i», – ты можешь идти.
«Теперь он говорит не ""Мадам де Бриенн""», – подумал Кэм. Обращение citoyenne только начинало входить в обиход. Получалось так, что этот самозванец судья сделал весьма щедрый комплимент. И кому! Женщине, которая совсем недавно с гордостью носила титул графини!
Казалось, девочка не знала, что ей делать дальше.
Кэм перевел взгляд на мачеху и сестру. Они ожидали своей участи, словно овцы на бойне. Юноша стал пробиваться к ним. Не пройдя и пары шагов, Кэм заметил, что Маскарон проталкивается к выходу из тюремного двора, пробираясь мимо неподвижных телег, нагруженных плодами дьявольского труда.
С ослепительной ясностью Кэм осознал, что с освобождением Габриель де Бриенн и ее матери цель приезда Маскарона в тюрьму Аббей была достигнута. Судьба остальных заключенных – мужчин, женщин и детей – этого человека совершенно не волновала. Мясник Майяр теперь оставался единовластным правителем. Почти теряя сознание от ужаса, Кэм устремил взор на лидера санкюлотов. Майяр наблюдал, как удаляется его начальник. Как только Маскарон покинул внутренний двор тюрьмы, Майяр полез в карман за какой-то бумажкой.
Медленно, не торопясь, Майяр начал зачитывать смертный приговор. Никто не был помилован.
– Нет! – сдавленный крик Кэма утонул в реве толпы.
– Mort aux aristocrates! Смерть аристократам!
Подобно приливу, толпа ринулась вперед.
Перед тем как кто-то ударил Кэма сзади по голове, он успел увидеть, как его сестру вырывают из рук матери. К счастью, милосердное забытье наступило почти мгновенно.
