Автор
Пораженный ужасом, молодой поэтический проповедник Остин стоял у окна тюрмерной башни над внутренним двором. Сквозь стекло он видел кровавую трагедию – сотни заключенных волокли к судьям, которые казнили их на месте преступления. Атмосфера Парижа в день свержения монархии была жуткой и наполненной ожиданием за новыми убийствами....
Кажется, он думает, что если кто-то и сможет убедить Фокса умерить свой ораторский пыл в палате лордов, так это ты.
– Неужели? – Кэм ловко повязал безукоризненно чистый белый галстук, да так искусно, что заворожил своего собеседника.
– Он не говорил почему?
Придя в себя, Лэнсинг ответил:
– По-моему, он считает, что ты изучил мировоззрение мистера Фокса и, если у нас возникнут трудности, будешь знать, какой линии поведения придерживаться.
– Фокс – идеалист и либерал, – сказал Кэм. – Это все, что нам нужно знать.
Бросив на друга умоляющий взгляд, Кэм попросил:
– Прошу тебя, Саймон, побудь одну минутку моим камердинером.
Лэнсинг помог другу облачиться в плотно пригнанный темно-синий вечерний пиджак с серебряными пуговицами.
– Вот так! Сам Бруммель не смог бы к тебе придраться.
Саймон отступил назад, чтобы полюбоваться покроем пиджака друга.
– Кто твой портной?
– Уэстон с Олд-Бонд-стрит. Ты его знаешь?
– Вот это да, Кэм! Это же портной Бруммеля!
– Правда? – Кэм скорчил рожу собственному отражению в высоком зеркале-псише,[9] затем повернулся к своему другу.
– Ну что? Я достойно выгляжу, или мой камердинер прав, когда говорит, что без его услуг я беспомощен, как дитя?
– Вполне, – ответил Лэнсинг.
Без зависти он думал о том, что его друг великолепен. Вдобавок к титулу и состоянию, герцог Дайсон обладал необычайно привлекательной внешностью, а его физической форме позавидовал бы любой профессиональный спортсмен. Более того, в нем было нечто, какая-то обособленность, которая вызывала желание подружиться с ним и в то же время пресекала фамильярность.
– Откуда у вас, корнуоллцев, такие неимоверно голубые глаза?
– От наших родителей, – сухо ответил Кэм и осторожно воткнул алмазную булавку в узел галстука.
– Какой повод для столь официального наряда? – спросил Лэнсинг.
– Луиза. Она устраивает прием для кого-то из своих соотечественников. Я собираюсь зайти туда позже, после встречи с мистером Питтом и мистером Фоксом.
– Мой французский недостаточно хорош, – с надеждой в голосе произнес Лэнсинг.
– Вздор. Эти французские immigres с удовольствием попрактикуются в английском, беседуя с тобой. Кроме того, поскольку к концу недели мы будем во Франции, тебе самому стоит попрактиковаться.
– Как поживает Луиза?
Кэм, поправлявший кружево на манжетах, моментально замер и вопросительно посмотрел на друга.
